Тощий, как библейская корова. Да и проку от него соответственно. Ничего не выдоишь.
«А как же долларовые поступления из Лэнгли?[11]» — подумал я с ехидцей.
Между тем Сальмерон, одним махом разрубив гордиев узел всех моих «почему», сделал крутой вираж:
— Журналисты — большие охотники до сенсаций. И вы, Фрэнк, не исключение. Но сенсация — товар дорогостоящий.
Я спросил напрямую:
— Сколько будут стоить сведения об Артуро Маршалле, «Импромаре» и вашей тощей «библейской корове»?
Долларов двести — триста я бы выложил очаровательному в своей беззастенчивости Альберто Сальмерону.
— Две тысячи!
Такой суммой я не располагал.
Я был поражен, что этот «гусано» оценивает себя столь дорого: кубинские «слизняки» обычно продаются дешево. Служат за-ради чечевичной похлебки кому придется — чилийским оппозиционерам и разноплеменным креольским «гориллам», свирепым диктаторам «банановых республик» и Центральному разведывательному управлению... Но зато и не торгуются, когда выпадает шанс «сделать коммерцию» на секретах своих хозяев.
Заметив мое замешательство, Монти покладисто проворчал:
— О’кей! Сбавлю 500 монет. Но не больше... Надумаете, звоните.
— Хорошо, я подумаю. Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что за цену, заломленную вами, я должен получить кроме детальной словесной информации документы?
— По рукам...
Монти вернулся на трибуну. Я сел в такси, откинулся на спинку, закрыл глаза: надо было наедине, спокойно поразмыслить, что мне, безденежному, предпринять в сложившейся ситуации.
Дверь отворила умопомрачительная блондинка в бирюзовом нейлоновом халатике.
По всем статьям это и была загадочная «Джейн Мейнсфилд», запавшая в пылкую душу портье из гостиницы «Инглатерра».
— Я ждал, Фрэнк, что ты нагрянешь не сегодня-завтра... — Фабио отложил в сторону пухлую рукопись. — Энн-Маргарет, правку третьей главы закончим потом.