Локлан уже назначил отъезд на следующую неделю, с тем чтобы за эту срочно переделать все дела, включая несколько важных встреч. И как ни старался, не мог покинуть Шотландию раньше этого воскресенья. Но жене казалось, что он непростительно медлит, поэтому она срывала на муже дурное настроение."
"Она даже попыталась уехать одна. Но тут уже взбесился Локлан и строго-настрого запретил нос из дома высовывать. В отличие от нее он не так уж и расстроился, получив послание Йена. Вполне возможно, это очередная глупость, вроде той, когда милые родственнички отпугивали всех ухажеров Мелиссы.
Но Кимберли волновало вовсе не поведение ее родни, а состояние Мелиссы. Она не выносила, когда дочь расстраивалась. Именно это лишало ее разума. И ее гнев на мужа был ничем по сравнению с той яростью, которая грозила обрушиться на братьев. На этот раз они перешли все границы! С чего это вдруг они оказались в Лондоне? Только Йену Шестому было велено сопровождать Мелиссу.
Она так и сказала, прежде чем перестать разговаривать с Локланом. Так что путешествие на юг вышло крайне неприятным. Локлан то и дело вздыхал. Кимберли не обращала на него внимания. Его Кимбер, с прямой, как палка, спиной, чопорная и застывшая, представляла довольно забавное зрелище.
Жаль, что отцу Кимберли взбрело в голову собрать всех своих бастардов под одной крышей. Живи они по отдельности, не мозолили бы глаза так часто. Но вместе они представляли собой настоящий чирей на заднице!
Кимберли не улыбнулась, даже когда карета вкатилась на улицы Лондона.
Как ни странно, первое, что они услышали, был смех Мелиссы, который родители легко узнали. Локлан победно взглянул на жену, словно хотел выпалить: «Говорил я тебе!» К счастью, он вовремя сдержался, поскольку она грозно фыркнула и направилась к гостиной, откуда доносился смех.