Посмотрим, сумеем ли мы с братьями найти его до темноты, — вызвался Джонни.
— Вам следовало вернуться домой, как только дождь начался, — упрекнул Локлан.
Линкольн ушам не верил. Подумать только, стоят и препираются из-за пустяков, когда Мелисса дрожит в ознобе.
— Она простудилась, — резко заметил он. — Успеете пожурить нас в более теплом месте.
Очевидно, мнение Локлана о человеке, набравшемся наглости критиковать будущего тестя, отнюдь не улучшилось. Он молча усадил Мелиссу в седло перед собой и подстегнул коня.
— Вижу, ты стал мягкосердечен в свои преклонные годы, — заметил Линкольн, когда лошадь под ними пошла медленнее.
— Да ну? — хмыкнул тот. — В таком случае позволь объяснить, как я все это вижу, со своей точки зрения. Когда Дуги признался, что именно он начал драку, я долго размышлял, и теперь многое предстало передо мной в ином свете.
— Черта с два. Вы по-прежнему против моей женитьбы на Мелиссе.
— Да, но только по одной причине. До этой исповеди многое произошло, причем, согласись, ты тоже во многом виноват. И не помешайся ты тогда, мы с братьями должны были бы перед тобой извиниться.
— Насколько я понял, себя вы в моем безумии не вините?
— Черт! Значит, по-твоему, виноваты мы?
— Нет, учитывая то, что сам я себя сумасшедшим не считаю. Я осуждаю вас за то, что никто не позаботился спросить, что случилось на самом деле. Легче всего было посчитать меня безумцем и на этом успокоиться. Пойми же, я был в ужасном состоянии, терзался мыслью о том, что навсегда потеряю лучшего друга, если не сумею все выяснить и расставить по местам.
— Что ж, уже ничего нельзя изменить, как и тот факт, что твое поведение было далеко от нормального. И винить нас без всякой причины…
— Я уже объяснил тебе причины.
— Да, отчаяние, боль, ярость — ужасная смесь взрывных эмоций, но это все же не оправдывает полного отсутствия рассудка и инстинкта самосохранения.