По асфальту шла маленькая девочка в красных резиновых сапогах.
Лада пожалела, что она не маленькая девочка. Вздохнула. Набросила халат. Села в кресло. Вскрыла конверт.
«Дорогая и любимая доченька, здравствуй!
Твои письма редки, как красное солнышко в Москве зимою. Потому, наверное, мы с отцом рады им несказанно. Теперь я понимаю, что ты не великая любительница писать письма. Но кроме понимания этого факта есть огромное желание получать письма, знать о тебе, о твоей жизни больше и больше.
Сегодня в твои годы мои слова могут показаться тебе обыкновенной сентиментальностью стареющих родителей.
Все-таки мы с отцом, подумав и взвесив объективно существующее положение вещей, пришли к выводу, что твое дальнейшее пребывание вне Москвы не имеет смысла. Во всех отношениях — и в служебном, и в личном.
Я не стану приводить доводы «за» и «против». Но жизнь в чужом городе, пусть даже курортном, вдали от родителей, от друзей, наконец, вдали от центра культурной и духовной жизни едва ли благоразумна.
Как ты помнишь, мы согласились на твой отъезд исключительно из психологических целей, видя возможность для тебя оправиться от семейной драмы… Цель достигнута. Пора возвращаться домой…
Сегодня, ровно час назад, я разговаривала с самим Виктором Максимовичем. Он лично обещал оформить твой перевод в Москву…»
Лада тоскливо усмехнулась: «Если Виктор Максимович обещал лично, значит, сделает.
В прихожей позвонили.
Открыв дверь, она увидела Крюкова. Он сказал:
— Вы извините, Лада Борисовна, что я вот так без звонка. Позвонил вам в прокуратуру, потом вспомнил, что сегодня воскресенье… А больше двушек не было…
— Проходите, Алексей Иванович."
"— Я, собственно, доложиться хочу… С машинами марки «Москвич-400» первый этап работы проведен. Из двенадцати владельцев восемь отпадает. Полное алиби. И вообще люди вне подозрений. В трех случаях нужны уточнения.