Бритый, умытый, сытый, с оранжевым томиком «Водителей фрегатов» в руке, он не спеша шествовал пустынным Амбулаторным к Тимирязевскому лесу. В коломянковых брюках, в вельветовой довоенной курточке боевой капитан стал юнцом. Студент-первокурсник по виду.
Саша вышел к путям Московско-Рижской железной дороги и только переступил первый рельс, как раздалось:
— Стой! И назад! Прохода нет!
Солдатик с длинной винтовкой наперевес грозно глядел на него.
— А как к лесу пройти? — недоуменно спросил Саша.
— В обход! — И все тут.
Лишь через Большой Коптевский проход был открыт. Перейдя пути, Саша поднялся на высокую опушку леса. Опушку грело скромное апрельское солнце, и потому отсюда не хотелось уходить. Саша нашел кучу нешкуреных сосновых бревен, уселся, предварительно рукой проверив чистоту округлой поверхности, на теплый янтарный ствол и огляделся.
— Отдыхаем, Сашок? — задали вопрос за спиной. Саша обернулся.
С ведром в руках стоял мальчик-старичок Семеныч и улыбался.
— А ты все трудишься. Апрель, а ты уже по грибы…
— Мои грибы для согрева костей. — Семеныч наклонил полузаполненное ведро с угольной крошкой. — Ты-то при паровом, а мне печь топить надо.
— И пускают к путям?
— Так кто ж к добру пустит? Ох и добра здесь! Туда, — Семеныч махнул, рукой на запад, — продовольствие и боеприпасы, оттуда — и станки, и мануфактура, и бог знает что! Государственные трофеи.
— Где уголь берешь? — Про трофеи Саша будто и не слышал.
— На выезде, у бункеров. Паровозам крошка ни к чему, а мне как раз.
— И разрешают?
— Разрешают, Саша, разрешают. Допросил? Тогда я пойду.
Он взглянул на Сашу немигающими осторожными насмешливыми глазами. Старичок как старичок. В стеганке, в жеваной полосатой рубашке, в штанах из чертовой кожи, заправленных в кирзу.
— Так я пошел?
Он ушел. Саша вздохнул жалобно и раскрыл «Водителей фрегатов». С гравюры на него грозно, совсем как тот путейский часовой, смотрел неистовый искатель Джеймс Кук."
"— А ты убивал? — жестко спросил Сергей.