Муха смотрел на раненого Харима с каменным лицом. На нём не дрогнула ни одна мышца, когда дух закончил свой очень краткий, но несомненно важный рассказ.
— Что он говорит? — спросил я.
— Он говорит, — начал Муха безэмоционально, — что он не желал всего того, что творил здесь проповедник. Но поступить иначе не мог.
Харим, тем временем, снова скорчился от боли. Сильнее прижал окровавленную руку к раненому животу.
— Брешет, — заключил Муха. — Все они брешут, когда поджимать начинает.
— Можно это проверить, — сказал я.
Муха вопросительно заглянул мне в глаза.
— Это как же?
— Скажи ему вот что, командир: если он хочет, чтобы проповедник больше не творил своих дурных дел, пусть расскажет нам всё, что знает о нем. И пообещай ему, что в таком случае мы найдём и уничтожим Муаллим-и-Дина.
Муха поджал губы. Потом едва заметно кивнул. И стал переводить.
Когда он закончил, Харим не ответил сразу. Он просто молчал, уставившись в одну точку.
— Эй! Ну как там! — крикнул вдруг Волков, показавшийся у мельницы.
Муха чертыхнулся. Он зло обошёл дерево и закричал замкомвзводу в ответ:
— Ты че вытворяешь⁈
— Вас долго нету! Ни весточки, ни звука! Вот и решил спросить!
— Балда! А вдруг нас тут втихую порезали, а? Ты б тогда был третьим на очереди под снайперскую пулю! Ану, быстро в укрытие! И без команды не высовываться!
Тень Волкова на миг замерла на фоне освещённого изнутри дверного проёма, а потом торопливо исчезла внутри.
— Тоже мне… умник… — сказал Муха хмуро.
Я подошёл к Хариму.
Если бы не его медленно поднимавшаяся и опускавшаяся грудь, если бы не тихое, хриплое дыхание, можно было бы подумать, что душман уже умер.
Но он жил.
Я медленно потянулся к его пистолету. А потом почти без усилий забрал его липкий от крови ТТ. Харим не сопротивлялся. Но я знал — он мог бы. Если б хотел.
В дальнейшем наше с Харимом общение проходило через Муху. Старлей опасливо присел рядом на колено и не спешил выпускать автомат из рук.
— Псалай жив? — первым делом спросил Харим.
— Жив, — ответил я. — Только надышался дыма от вашей нехитрой дымовухи.
Харим усмехнулся. Потом скривился от боли. Сплюнул кровь на свою короткую бороду.
— И много он вам успел рассказать?
— Достаточно.
— Но, значит, не всё.
Я вздохнул. Подался немного ближе к Хариму.
— Если ты решил поговорить, значит, не очень-то любишь этого вашего проповедника. Если хочешь, чтобы мы его нашли, поторопись рассказать всё, что знаешь.