Пытался выйти на связь с «Ландышем», чтобы предупредить о нашем прибытии и осведомиться, как у них обстановка.
— Ветер два, как слышно? Говорит «Ветер один». Ответьте, — звал он, приложив гарнитуру к уху. — Повторяю: «Ветер два», ответьте.
— Нет связи? — спросил я громко.
Муха оторвался от наушника. Глянул на меня и покачал головой.
— Лоботрясы! Видать, снова Кулябов забыл аккумулятор зарядить, чтоб его! Кот из дома — мыши в пляс! Как обычно, мля!
— А мож, мы не в радиусе? — спросил Волков, оторвав взгляд от гайки.
Муха выдохнул. Глянул на часы.
— Мож и не въехали, — заключил он. — Лады. Чуть попозже еще попробую их вызвать.
Некоторое время ехали молча.
Пусть события в Айвадже и пошли не по плану, но все же я чувствовал удовлетворение от того, как мы провели это дело. Это спокойное, немного усталое удовлетворение походило на то, какое бывает, когда своими руками закончишь тяжелую физическую работу. А потом спокойно, умиротворенно рассматриваешь плоды своих трудов.
Казалось, даже у Мухи, несмотря на всю усталость, приподнялось настроение.
Волков же, по всей видимости, просто устал. Сейчас, казалось, у него не было сил даже на то, чтобы просто вести праздные диалоги ни о чем.
Внезапно нас всех дернуло, когда машина застыла на месте.
Сквозь гул моторов я слышал, как громким матом ругается Махоркин, сидя в кабине.
— Что там такое⁈ — подорвался Муха со своего места.
Командир, пригнувшись, прошел к месту механика-водителя. Заговорил о чем-то с Махоркиным.
— Ну что там? — спросил я, когда Муха обернулся.
— Пастух! Овец перегоняет! — крикнул сквозь гул двигателя старлей.
Я аккуратно полез наверх, выглянул сквозь люк в крыше.
Большое стадо овец медленно пересекало белую, как мел, дорогу. Оно напомнило живую реку мохнатой, бесконечно бекающей и мекающей скотины. Тут и там среди серых пышных спин животных я видел сидящих, вываливших языки могучих алабаев.
Но стоило хоть одной овце отбиться, как какой-нибудь из алабаев подскакивал и, расталкивая широкой грудью отару, прыжками спешил к отбившемуся животному. Гавкал, слегка кусал, чтобы овца вернулась на место.
Пастуха я заметил почти сразу. Это был маленький, скрюченный, словно сморчок, старик, сидевший на камне и покуривавший трубку.