Фыркнув, Инга поднялась с кресла.
— Лучше? Для кого лучше?
— Для вас.
Она поняла, что он имел в виду, только когда оказалась на борту «Аламаута».
Аллард ждал ее у выхода из стыковочного рукава, застыв безмолвной и холодной статуей в тусклой броне. И он был не один. Инга инстинктивно узнала тех, кто стоял рядом с ним: принц Онезис в темном сартре и канцлер Лест Маррок, чей красный рубин под подбородком сиял, точно дьявольский глаз.
Они были похожи на коршунов, слетевшихся, чтобы устроить суд над слабой голубкой.
Стоило девушке появиться из недр рукава, как взгляды амонов впились в нее, заставляя сердце беглянки сбиться с ритма.
Она всей кожей ощутила холодное отчуждение Алларда, какое-то извращенное любопытство принца, его невидимые, но хорошо осязаемые щупальца, которые жадно тянулись к ней. И снисходительный, немного ленивый интерес канцлера.
От неожиданности и пугающего безмолвия, наполнявшего воздух, Инга на мгновение растерялась. Ее взгляд заметался по бесстрастной маске Алларда, ища хоть какие-то признаки чувств, ища поддержку, сочувствие — и не находя.
Но от нее не укрылось, как Аллард сжал кулаки. И ей показалось, будто в глубине темноты, скрывавшей его лицо, что-то мелькнуло. Какая-то искра.
— А вот и наша маленькая беглянка, — заговорил принц, вальяжно растягивая гласные, едва она успела принять независимый вид.
Он издевался над ней, это чувствовалось в его тоне.
Инга отпрянула, тряхнув головой.
— Норовис-с-стая, — в голосе принца появились шипящие нотки, от которых по спине девушки поползли ледяные мурашки. Убрав руку, он повернулся к адмиралу, замершему рядом с ним: — Аллард, надеюсь, казнь будет показательной? Ты же не лишишь своего сюзерена такого зрелища?
Адмирал молчал, будто раздумывая.
Это был не тот Аллард, который провел с ней последние ночи. Не тот, который заставлял ее тело плавиться от наслаждения, а голос срываться от чувств. Не тот, который обещал защитить.