— Я к тебе вообще-то по делу, — сказал Анатолий, усаживаясь в кресло. — Помнишь, у тебя осталась записная книжка Вали? Ну, дочери генерала? — напомнил он.
— Ах, да! Где-то была, сейчас поищем.
Она несколько минут энергично двигала ящики стенок, шуровала там, не сильно церемонясь с их содержимым.
— Вот, нашла! — радостно сообщила Надя, протягивая Стрижу маленькую зеленую записную книжечку.
— Отлично! — Память не подвела его. На первой странице действительно был аккуратно начертан домашний телефон Андреевых.
— Звони, — согласилась Надя, и обиженным голосом добавила: — А про деньги мог бы и не говорить.
Стриж засмеялся, поднявшись с кресла, он обнял Надю сзади за плечи, чмокнул женщину в щечку и, отойдя к журнальному столику, взялся за телефон.
— Код Москвы у нас какой? — спросил он, подняв трубку.
— Ноль девяносто пять, — ответила Надя.
После нескольких длинных гудков слабый женский голос спросил:
— Да, я слушаю.
— Мне бы Владимира Андреевича, — попросил Стриж.
— Сейчас позову, — и потише, но очень ясно: — Володя, тебя к телефону.
— Владимир Андреевич? Это Стрижов звонит, помните, мы познакомились с вами зимой, у моря?
— А, ну как же, здравствуйте, Анатолий Васильевич.
Стрижа поразило даже не то, что его назвали по имени-отчеству, а то, что генерал помнил их.
— Владимир Андреевич, у меня сложилась ситуация примерно как тогда, помните?
— Конечно. Нужна помощь?
— Да, но знаете какая? Не могли бы вы узнать по своим каналам, кто в нашем городе может скрываться под кличкой Князь?
— Крупная величина?
— Да, мозговой центр.
— Значит, из ""новой волны"". Хорошо, я постараюсь. Есть у меня еще кое-какие связи. Но точно обещать не могу. Часа через три вылетаю в Чечню, если выясню, то позвоню. Какой телефон?
— Какой у тебя телефон? — прикрыв трубку, громким шепотом спросил Стриж хозяйку. Надя продиктовала номер, он повторил его в трубку.
— Хорошо, — сказал генерал, — ждите.
Положив телефон, Стриж встал и увидел вопросительный взгляд Нади.
— Что, опять что-то случилось?
— Да, а ты разве не слыхала?
— Нет. Знаешь, эта работа просто убивает. Натопаешься за двенадцать часов до полного изнеможения, сил остается только на то, чтобы помыться и упасть в постель. Чуть-чуть оклемаешься за день, и снова эта карусель. С одной стороны, даже хорошо — при такой жизни и мужики не нужны.