Совсем седой весь пришел, спокойный, в церковь стал ходить, а у нас хорошая церковь в селе была, одна на весь район. Только одно плохо, голова у него сильно болела, все-таки восемь раз контузило. Спать стал плохо, умаялся. А потом Господь послал ему одного горца, случайно разговорились с ним в чайной, тот тоже шофером был. Он из этих мест, не то абхазец, не то аджарец, уж не помню, забыла. Рассказал он ему про эти ключи, их лечебную силу, а их ведь тут много: и там, и там, и там вот.
Она показывала клюкой в разные стороны.
— Он сначала приехал, попробовал водицы — помогает. Дома пожил, снова плохо. Ну мы и переехали сюда. Дом построили, вон за тем лесом, работали в винсовхозе. И боли у него прошли. Он все ключи обустроил и часовню на вон том холме поставил, — она повернулась лицом к вилле.
— Да вот сломали ее, — голос ее дрогнул, — домище этот построили. Хорошо еще Матвей Поликарпович мой этого не увидел, три года уже скоро будет как умер. А я вот все живу, за водой сюда хожу, она для чая хорошая, да и так.
Она замолкла, и Стриж не удержался от вопроса:
— Вы что же теперь, совсем одна живете?
— Нет. Наш дом первый был, а потом еще восемь пристроили. Место, говорят, хорошее, и виноградники рядом. Так что я не одна. И место то зовут теперь Матвеев хутор.
Голос ее дрогнул, во взгляде засверкала слеза. Она вытерла ее уголком платочка.
— Пойду я, люди добрые. Отдохнула, поговорила, как воды напилась.
Она взяла свой кувшинчик, повернулась уходить.
— Бабушка, а почему вы решили, что мы люди добрые? — неожиданно задал вопрос Андрей."
"— Да людей ведь видно. Ни зла, ни добра внутрь не спрячешь. До свидания. Дай Бог вам всего хорошего.
Она еще раз перекрестилась перед уходом на родник и, уже уходя, вздохнула:
— Кружечка раньше здесь была, маленькая, серебряная, специально для прохожих путников, да вот нету…
Она как-то покосилась в сторону уродливой хоромины, вздохнула и пошла по своей тропинке.
— Бабушка, а кто здесь живет? — крикнул ей вслед Стриж.
— Да кто его знает, заборы больно высокие.
Стриж и Андрей еще долго сидели на скамеечке, глядя на неторопливое течение хрустальной струи.
— Вот человек прожил, — негромко сказал Стриж. — За родину воевал, дом построил, ключи обустроил. Не зря прожил. А мы зачем живем, а Андрюха?
Тот обнял его за плечи.
— Ты знаешь, брат, я все-таки думаю, что мы уменьшаем в этом мире количество зла.