Чтобы окончить институт, пришлось продать машину. А сейчас вот думаю — зачем все это было? Месяц проработала в дурдоме под названием школа и сбежала.
— А сейчас чем занимаешься?
— Челночу. Мешок на плечи, две сумки в руки и вперед, за орденами. Продам шмотки — с месяц живу. Деньги кончаются — снова в столицу.
— И хорошо берут?
— Увы. У нас город пенсионеров и безработных. Да я бы бросила, но лекарства для матери очень дорого стоят.
Она снова открыла альбом на той странице, где были море и юг. Долго смотрела на свою фотографию около сочинских дельфинов.
— Лен, а сколько тебе лет?
— Такие вопросы женщинам не задают.
— Я знаю, ну а все-таки?
— Ну, допустим, я на десять лет моложе тебя, доволен?
""Двадцать пять, — произвел про себя несложные подсчеты Стриж. — И ни мужа, ни семьи"".
Ленка закрыла альбом, подняла рюмку.
— Может, не надо, а? — задержав ее руку, попросил он.
— А если я хочу напиться? Растравила себе душу этими фотографиями. Живет вот такая счастливая дурочка, а потом раз обманут, два — предадут, а потом еще и еще раз. А там и совсем эти скоты вроде Алибека…
Стриж почувствовал, что сейчас она сломается, слезы на глаза еще не навернулись, но они были где-то рядом, а женских слез он боялся больше всего на свете.
— Черт, тогда давай выпьем вместе! — неожиданно предложил он.
— Ты же не употребляешь?! — удивилась Ленка.
— Ну, а сейчас вот захотел. Только не этого, — он отодвинул подальше водку, — вина хорошего, если есть, послаще.
— Сейчас!
Она убежала на кухню и скоро вернулась с красивой пузатой бутылкой.
— Токайское, любимое мое. Неужели в самом деле будешь пить?
— Пятнадцать лет не притрагивался, — сознался Стриж, вдыхая тонкий аромат желтоватого вина. — Давай за тебя, Лен. Чтобы у тебя все было хорошо. Ладно?
Они выпили сладковатое, похожее на густой сок вино, а потом Анатолий мягко притянул девушку к себе и начал целовать такой желанный бархат ее губ.
7
Все оказалось именно так, как и предполагал Стриж. В постели Ленка была неистова и ненасытна. Когда наконец кончился этот шторм чувств, Анатолий, успокоив дыхание и ощущая во всем теле блаженную немоту, повернулся к девушке. В полумраке неяркого настенного бра были видны только копна ее спутанных волос да белая полоска шеи. Он протянул руку, мягко опустил ее на волосы.