Вспомните хотя бы подарки для детдомовцев под Новый год.
— Но факты… — начал Семыкин.
— Не факты, а версии, — прервал его прокурор, мельком глянул на сидевшего рядом с Игорем Петренко, — версии. Слишком уж гладко у вас все выходит. А вдруг это подстроено? Кто-то хочет подставить братьев, избавиться от них нашими руками. Вы не думали об этом? Да и свидетели у вас весьма ненадежные. Хотя бы вот этот, — он на секунду водрузил на нос очки, глянул в бумаги, — Стрижов. Он же сидел, причем за двойное убийство. Да и неясна его роль в событиях прошлого года.
Я это так не оставлю. А теперь представьте следующую картину: встретились эти двое, как его, Кротов и
Стрижов, естественно, выпили и что-то там не поделили. Да, хотя бы эту самую девицу! Ну вот, драка, фатальный исход, попытка свалить все на приезжих чеченцев. Как, логично?
Прокурор в упор уставился на лейтенанта. ""Дурак или купленный?"" — думал Семыкин.
— Стриж не пьет, — негромко произнес он.
— Кто не пьет? — Малышев во всю глотку захохотал. — Чтобы русский да не пил, да еще оттуда…
""Пацан, — думал он, вытирая слезы, — сейчас я тебя дожму"".
— Хорошо, лейтенант, — прокурор слишком часто именовал нынешнего и. о. начальника милиции по званию, чтобы тот не забывал, кто он. Всего лишь лейтенант. — Я подпишу ордер на обыск машин Джиоевых. Можете допросить Алибека как свидетеля. Но не более.
Он наклонился над столом, черкнул несколько слов в казенной бумаге, протянул ее Семыкину.
Глядя в глаза этого широкоплечего грузного человека с большой лысой головой, Игорь увидел в них торжество, и волна ненависти поднялась у лейтенанта в груди. Он вырвал бумагу из рук прокурора и молча вышел из кабинета, грохнув напоследок дверью.
""Пацан начинает показывать зубы"", — с некоторым замешательством подумал прокурор.
— Ты там присматривай за ним, а то наломает дров, — кивнув в сторону двери, сказал он Петренко.
Проводив следователя, Малышев отогнал нехорошее предчувствие, колыхнувшееся в душе и, отодвинув наброшенную поверху газету, продолжил занятие, прерванное приходом этих двоих.
— Так, по курсу у нас пять тысяч сто, умножаем на…
В приемной Семыкин остановился, подавляя в душе гнев, и, повернувшись к удивленной секретарше, стараясь говорить как можно небрежнее, спросил:
— Джиоев давно уехал?
— Да нет, минут за пять до вашего приезда.
— Ага, ясно. Спасибо.
""Купили"", — окончательно подвел для себя итог лейтенант.