— Ты оказалась бы не на улице, а в моей постели, — хрипло возразил Рейнло.
— Надолго ли?
Какая-то часть его существа рвалась заверить, что он не бросит Антонию, пресытившись, как поступал с другими соблазненными им женщинами. Но поспешное обещание замерло у него на губах: честность заставила его умолкнуть.
Антония продолжила, не дожидаясь ответа:
— Я могу лишь взывать к твоему жестокому сердцу. Если в тебе теплится хоть капелька доброты, пожалуйста, оставь меня в покое. Оставь в покое Касси.
Рейнло охватил стыд.
Но, даже ненавидя Антонию, он не мог ее отпустить.
— Я не оставлю тебя в покое.
Они плавно кружились под угасающие звуки вальса. Рейнло невыносимо было думать, что через несколько мгновений придется разомкнуть объятия.
— Пожалуйста…
Антония Смит была рождена, чтобы повелевать, а не умолять. Рейнло вновь ощутил горечь стыда. Эта женщина еще не раз проклянет его, прежде чем они расстанутся навсегда.
— Побереги свои мольбы для кого-то более достойного, — с искренним сожалением произнёс он.
Звуки вальса смолкли, и Рейнло неохотно отстранился от Антонии, отступив на шаг. Она остро чувствовала его нежелание отпускать ее, но надеялась, что остальные ничего не заметили. Зал еще гудел от любопытных пересудов и ехидных смешков. Взгляды всех гостей были прикованы к маркизу и его невзрачной даме.
Рейнло, язвительно усмехнувшись, предложил Антонии руку.
В последние несколько недель после десяти лет ничем не примечательной монотонной жизни ей вдруг пришлось ступать по краю пропасти. Эта внезапная перемена сводила Антонию с ума.
Как ни удивительно, Рейнло проводил ее не к компаньонкам, а к Кассандре, стоявшей в окружении близких друзей.
В последний раз Антония танцевала еще юной девушкой, на одном из редких званых вечеров в Блейдон-Парке. Но после тайного бегства из дому танцы, как и многое другое, навсегда исчезли из ее жизни. Антония успела забыть, как страстно любила танцевать когда-то.