— Опять твоя гадалка, — вздохнул Иван. — Я когда-нибудь наведаюсь к ней и всё выскажу. Путает только тебя.
— Опять ты за своё, — фыркнула Наталья. — При чём тут гадалка? Женская интуиция, вот и всё. И я думаю, что не нужно Серёжу ограничивать. Пусть ползает, тренируется, просто Лариса будет присматривать за ним.
— Хорошо, — ответил Иван, включая телефон и заходя в новостную ленту. — Только ещё раз потеряет его — и вылетит с испытательного срока, как миленькая.
— Ты её недооцениваешь, Ваня, — ответила супруга.
Иван хмыкнул:
— Интересно. И почему?
— Наш сын не только одарённый, но и очень любознательный. Раннее развитие… Помнишь?
— Да, помню, — ответил он.
— Я даже, наоборот, за то, чтобы он чаще гулял на улице. Свежий воздух очень полезен для развития ребёнка. Да и Мухтар к нему ластится, — промурлыкала Наталья у него под ухом.
— Кто бы мог подумать, — хохотнул Иван. — Мухтар и ластится… Совершенно дикий пёс, который не признаёт никого, кроме меня.
— Чувствую, но, как и ты, понять пока не могу, — растерянно взглянула на него Наталья.
— Ладно, чуть позже пригласим Петра Аркадьевича, может, он что подскажет, — ответил Иван и переключился на чтение новостной ленты.
* * *Следующий день, парк недалеко от поместья Смирновых.
Утром я проснулся, плотно поел, спровоцировал замену подгузника, а потом пышка Лариса подготовила транспортное средство, называемое коляской.
Дьявол! Я увидел всё-то же ограждение. Но оно было усилено в два раза. Это уже был не забор, а стена. Такой же высоты, как и прежняя, но теперь сплошь усиленная магией. Я уже приготовился сломать и это сооружение, но затем подумал, что это не имеет смысла.
Главного я добился — меня разрешают погулять за пределами поместья. В соседнем парке. Лариса рассказала.
К тому же коляска оказалась удобной.
Как только пригрело солнце, комарья и след простыл, а Лариса убрала сетку, опустила навес. Обеспечив тем самым мне больший обзор.
С чем связана конкретно эта вылазка, я не понимал до конца. То ли пышке надоел образовательный канал, то ли родители уже успели дать указание няне меня выгуливать, понимая, что тот жест силы был не чем иным, как протестом.