Слуги скользили по коридорам, словно тени. Я не находила себе места.
Бивер сослался на срочные дела и заперся в приёмном покое. Илона и Дарина предложили заняться вышиванием. Согласилась. Чёрт! Только пальцы себе исколола и наделала узлов. Отбросила пяльцы и подошла к окну. Довершением этого дня стал дождь, барабанящий по стеклу, и резкие порывы ветра, заставлявшие дребезжать оконные стёкла. Смеркалось.
«Даркнайт, — позвала мысленно, — как ты? Где ты?»
Отчего-то было тоскливо. Кислые лица фрейлин вызывали одну лишь досаду.
Утром после завтрака я сидела за столом в лекарском приёмном покое. Бивер обложил меня толстенными фолиантами по целительству и пытался объяснять разные техники работы с даром, но я не могла сосредоточиться, думала о другом. Лекарь это заметил:
— Вас что-то тревожит, Мэрион? — спросил он, внимательно меня рассматривая.
«Я тревожусь за мужа и скучаю», — но обсуждать Даркнайта с его лекарем не хотелось.
— Я беспокоюсь за сирот, чьи родители попали к шепчущим, — прошептала, рассматривая свои ладони. — У детей нет нормального дома, горячей еды, нет того, кто бы заботился о них. Я регулярно отправляю старосте продукты и деньги, но этого мало.
Вздохнула тяжело и заметила внимательный взгляд лекаря. Смутилась. Бивер сказал:
— А что бы вы хотели сделать?
— Мне кажется, детей можно было бы пристроить в храм.
Бивер некоторое время молчал, затем осторожно заметил:
— Какая интересная мысль.
Это прозвучало неожиданно цинично. Я поморщилась:
— Вовсе не ради чьих-то оценок я хочу это сделать! Я просто хочу помочь детям!
— Ну, разумеется, Ваша Светлость! — с готовностью подхватил Бивер. — Простите, это просто мысли вслух.
— Странные у вас мысли.