Я много размышлял об этом последние пару дней, сомневаясь, стоит ли сознаться ему во всем или лучше, наоборот, придержать информацию. Нужно ли Кену знать? А если расскажу, хочется ли мне смириться с неизбежными переменами? Изменится ли что-то или я просто морочу себе голову? Какая ирония: как раз когда я стал относиться к нему терпимее и был готов простить, выясняется, что он даже не мой отец, чтобы его прощать.
Я открываю глаза и сажусь.
– Еще не решил. Вообще я хотел узнать твое мнение по этому поводу.
Серо-голубые глаза моей девочки не сияют тем светом, к которому я привык, но сегодня в них больше жизни, чем в последний раз, когда я ее видел. Невыносимая пытка находиться с ней под одной крышей и не быть рядом – так, как мне хочется.
Насмешка судьбы перевернула все с ног на голову, и теперь я умоляю ее обратить на меня внимание, умоляю ее о любой малости, которую она готова предложить. Даже сейчас чуткого выражения ее глаз достаточно, чтобы смягчить нескончаемую боль, с которой мне невыносимо жить.
– Ты бы хотел поддерживать отношения с Кристианом? – мягко спрашивает она, проводя пальцами по потрепанному шву на стеганом одеяле.
– Нет, – вырывается у меня. – Черт, не знаю, – тут же поправляюсь я. – Я хочу, чтобы ты сказала мне, что делать.
Кивнув, она встречается со мной взглядом.
– Мне кажется, тебе следует рассказать обо всем Кену только в том случае, если ты считаешь, что это поможет тебе справиться с какими-то проблемами из детства.
– Как тебе это удается?
Она в замешательстве наклоняет подбородок.
– Что именно?
– Всегда говорить правильные вещи.
– Это не так. – Ее мягкий смех разносится по комнате.
– Говоришь. – Я тянусь к ней рукой, но она отстраняется. – Ты говоришь правильные вещи, всегда так было. Раньше я просто тебя не слышал.
Тесса отворачивается, но это нормально. Потребуется время, чтобы она привыкла слышать от меня такое. Но она привыкнет. Я поклялся рассказывать ей о своих чувствах, перестать быть эгоистом и не ожидать, чтобы она расшифровывала каждое мое слово или намерение.