Хардин загорел сильнее обычного, а мускулы на его груди стали гораздо рельефнее с тех пор, как я видела его в последний раз. Он и всегда-то потрясающе выглядел, а сейчас ну просто невероятно привлекателен, и это самая сладкая пытка – лежать, прижавшись к его обнаженной груди, когда он обнимает тебя одной рукой, а другой откидывает волосы с твоего лица.
– Доброе утро. – Я упираюсь подбородком в его грудь и с прекрасного ракурса любуюсь его лицом.
– Выспалась? – Он нежно гладит меня по волосам и чудесно улыбается.
– Да.
Я на секунду закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями, которые растекаются кашей от звука его хриплого сонного голоса. Даже его акцент становится более заметным. Вот проклятие.
Не говоря больше ни слова, он прикладывает большой палец к моим губам.
Я распахиваю глаза, когда слышу, как открывается дверь спальни Лэндона. Порываюсь встать, но Хардин только крепче обнимает меня.
– Не пущу, – смеется он. Приподнявшись, он садится со мною на руках.
В комнату входит полуголый Лэндон, за ним появляется София.
– Привет. – Щеки Лэндона заливаются краской, а София берет его за руку и улыбается мне. По-моему, она мне подмигнула, но я еще не совсем пришла в себя после пробуждения вместе с Хардином.
Она тянется к Лэндону и нежно целует его в щеку.
– Позвоню тебе после смены.
Я все никак не могу привыкнуть к густой растительности на лице Лэндона, но ему идет. Улыбнувшись в ответ, он открывает Софии дверь.
– Ну, теперь понятно, почему Лэндон не вышел к нам прошлой ночью, – шепчет мне на ухо Хардин, обдавая жарким дыханием.
Возбужденная и напряженная, я снова пытаюсь отстраниться.
– Хочу кофе, – заявляю я.
Это, должно быть, какие-то волшебные слова, потому что он кивает и разрешает слезть с его колен. Мое тело мгновенно реагирует на отсутствие Хардина рядом, но я заставляю себя добраться до кофеварки.
Стараясь не обращать внимания, как Лэндон качает головой и улыбается, я иду на кухню.
Даже не помню, как выключила плиту и духовку, но прошлой ночью мне было совершенно не до этого. Голова отказывалась думать о чем бы то ни было, кроме Хардина и того, как сливались наши губы после долгих месяцев воздержания. Я вся горю от этих воспоминаний, он так нежно касался меня, словно поклоняясь моему телу.