Элейн кожей ощутила, как изменилась атмосфера. Секунду назад толпа, с любопытством наблюдавшая за разговором, начала будто вибрировать от возмущения. Казалось, что ее и Ковина окружил рой огромных разъяренных пчел.
Почувствовав опасность, Элейн начала медленно отступать. Ковин тоже, не отрывая от нее взгляда, полного ненависти, начал осторожно отходить в сторону.
– Если раны закровоточили, – выкрикнул кто-то, – значит, мормэр убил Магистра!
Толпа загудела, зажужжала, обступая Ковина, не давая ему уйти.
– Господа гвардейцы, – стараясь скрыть нервные интонации в голосе, произнес Ковин, – успокойте народ.
Но те стояли как вкопанные и глядели на покойного.
– За что вы нашего Феолора-то? – визгливо всхлипнула дама в годах.
Послышались рыдания.
– Гвардейцы, это приказ! – прорычал Ковин, делая уверенный шаг к широкой аллее, но окружившие его люди не шелохнулись, не давая пройти. – Лично кишки выну каждому, кто ослушается!
– Это чтоб на принцессе жениться! – раздался гневный голос.
– Ах ты проклятый, собак на тебя нет! – прокричал кто-то."
"– Господа, успокойтесь. Я не трогал вашего Магистра. – Почувствовав угрозу, Ковин сменил тон, речь его теперь лилась тягуче, как мед. – Известно, что это дело рук душегуба, которому дали имя Художник.
– Художника нашли убитым, – заявил вдруг один из гвардейцев. – Он мертв уже несколько дней.
Толпа взбеленилась.
– Лжец! Убийца! – кричали со всех сторон.
Люди постепенно сжимали кольцо вокруг Ковина, явно занервничавшего.
– Он же постоянно издевался над своими слугами, – заметил кто-то.
– А лекарей всех распугал, уехали кто куда, никто в Нортастере работать не хочет.
– Он моего сына выпорол за то, что тот случайно камнем в его карету угодил.
– Сволочь!
– Будь ты проклят!
– Мразь!
Элейн понимала, что сейчас случится страшное. Застыв, она наблюдала за происходящим, не имея ни сил, ни желания что-то делать.
– Давайте решим все по-человечески! – раздался его низкий голос над толпой.
– Это тоже Торэм! – крикнул кто-то, и сердце Элейн встревоженно сжалось.
Она дернулась вперед, чтобы вступиться за Оддина, но стоящий рядом гвардеец опустил тяжелую руку на ее плечо.