С этими словами она развернулась, чтобы уйти.
– Ай-е! – услышала она вдруг и обернулась.
Сердце пропустило удар, затем забилось гулко и быстро. «Ай-е» – кападонское восклицание. Что-то вроде «эй». Так говорили только на родине Элейн. И сейчас она обернулась на кападонское «ай-е», совершенно позабыв об осторожности. Мгновения, пока они с Донуном смотрели в глаза друг друга, показались вечностью.
– Вы что-то сказали? – уточнила она еле слушающимся языком, ощущая, как кровь отхлынула от лица.
– Не бегай тут больше.
Для кого-то война прошла, для кого-то – так и осталась в сердце. Для Элейн это была лишь история, но Донун видел напоминание о том, что потерял, каждый день глядя в зеркало.
Хороши были дни, когда она ненавидела лишь образ в своей голове, а не настоящего человека!
Впрочем, с Ковином не было сложностей. Да, он потерял отца, – но на поле боя! Война не щадила никого. Если бы Драммонд не убил Торэма, скорее всего, погиб бы сам. Как бы там ни было, месть Ковина была несоразмерной утрате.
К тому же мормэр Нортастера сам по себе был безжалостным. Элейн видела в нем средоточие всего зла.
А позже, в тот же день, произошло кое-что еще, что добавило ей решимости. Элейн зашла на кухню, покончив со стиркой, перекусить. Мари не суетилась привычно у плиты, а сидела за столом, прижав к себе руку.
– Что случилось?
Мари ответила резким «ничего», но Каталина, ужинавшая тут же, негромко сказала:
– Хозяин рассердился.
– И? – произнесла Элейн, когда продолжения не последовало.
– Да он нервничает из-за бала, всего и делов, – вместо ответа проворчала Мари.
– Так что случилось?
– Он обжег Мари руку.
Глаза Элейн округлились.
– Та просто плеснул кипятка немного, – упорно защищала Ковина Мари. – Очень пряное получилось блюдо к ужину, а у господина Торэма были гости, он так опозорился! А если это во время бала случится?
Элейн села за стол и внимательно посмотрела на кухарку.
– Это не означает, что он может причинять вам боль.
– Не значит, конечно, – ответила Каталина, с сочувствием глядя на Мари, которая осторожно дула на запястье.
Там образовался красный волдырь.
– Только хозяину без разницы. Он знает, что Мари некуда идти."
"Стиснув зубы, Элейн смотрела на ожог. Ковин считал себя совершенно всемогущим. Будто никто и ничто не могло заставить его платить за грехи. Она считала иначе.
В кухню вошел Робо.