Я глянул ей в глаза. Она не отвела взгляда, лишь чуть замерла, будто пытаясь понять, что ей со всем этим теперь делать.
— Ешьте, не стесняйтесь, наедайтесь досыта, — продолжила она чуть тише, чуть напряжённее. — А ты, Максим, особенно налегай. Тебе ведь, голубчик, ох, как много дел предстоит…
Последнюю фразу она произнесла загадочно, с какой-то странной торжественностью, глядя мне прямо в глаза, будто передавала тайное послание, которое должен был понять только я один.
Впрочем, Грач на это, кажется, уже не обращал внимания.
* * *— Тогда ведь, когда тебя убили, был у меня один подсудимый… — начала бабка тихо, подбирая слова и осторожно пододвигая чашку с чаем поближе. Казалось, ей нелегко было вытягивать эти воспоминания из прошлого, будто слишком давно и глубоко она их спрятала. — Егоров его фамилия. Мелкий жулик. Статья ерундовая: мошенничество, деньги хитро вывел из конторы какой-то, ну и попался. По закону-то ему светила или условка, или срок небольшой — два-три года от силы.
Егоров!!!
Р-раз, и щелкнуло у меня.
Словно током прошило. Мгновенно перед глазами всплыла та самая квартира Егорова, где мы с Грачом недавно рылись в старых вещах, сами толком не зная, что ищем. Андрей Владимирович Егоров… Вот она, зацепка, ниточка, за которую можно тянуть.
Грач тоже вздрогнул, но не из-за фамилии. Он резко повернулся к старухе, уставился на неё, будто та вдруг начала нести полную чушь.
— Стоп, погодите… Что значит «убили»? Кого убили-то? — спросил он напряжённо, переводя взгляд с бабки на меня и обратно.
— Известно кого, — хмыкнула Мотя. — Лютого.
— Вы кого вообще за Лютого приняли?
Та лишь в ответ поморщилась, дескать, не каждому смертному дано видеть посланников Колесницы времени.
Я поддел его ногу своей под столом, подмигнул, чуть наклонился и прошептал:
— Говорил же тебе — бабуля с приветом. Она меня спутала с моим дядькой, Малютиным.
Грач кивнул, пожал плечами, но глаза его оставались удивленными.
Тем временем Мотя словно бы ничего и не расслышала, взгляд её был направлен куда-то внутрь себя, туда, в прошлое, откуда она всё это доставала с явным трудом и некоторой болью.
— Только ведь меня в городе-то знали хорошо, — продолжала Нина Герасимовна. — Условками я никогда не баловала, не мой формат. Если уж судила, то вкатить срок, скорее, могла по максимуму.