Впору уши затыкать. От напряжения раскалывалась голова. Времени оставалось все меньше.
Он развел подрагивающие створки. Темная ночь вошла в комнату, расположенную на втором этаже замка. Ветер гудел в вершинах деревьев. Скалы вздымались в непосредственной близости от замка, представляли собой неодолимое препятствие. Дальше к северу эти махины сглаживались, обрастали уступами. На плоских вершинах высился лес.
Олег перегнулся через подоконник, и у него тут же закружилась голова. Высота впечатляла. В обычном здании это был бы четвертый этаж, а никак не второй.
Время поджимало. Он бросился обратно в санузел, стал выхватывать из ящика веревки, смотанные аккуратно, чисто по-немецки. Одна была как будто ничего, вроде утолщенной бельевой, не такая ветхая, как остальные. Потанин не знал, хватит ли ее, но выбора у него все равно не было. Там же валялись грязные перчатки — отлично!
Он кинулся в комнату, подтащил кровать к подоконнику — благо недалеко свет, — стал привязывать конец веревки к дужке.
В дверь опять кто-то постучал!
Он чуть не вылетел из окна и выкрикнул:
— Минутку!
Поможет ли? В запасе считаные мгновения. Что бы он делал без перчаток? Все ладони сжег бы до мяса. Веревка оказалась сравнительно прочной, но держаться за нее было неудобно, все-таки не канат.
Потанин вцепился в нее мертвой хваткой, перевалился через подоконник и стал качаться как маятник.
Он услышал стук в дверь. Потом она открылась.
— Просим прощения, господин штурмфюрер…
Олег стал активнее перебирать руками. Плевать на боль. Он фактически съезжал по веревке как неодушевленный груз.
Наверху раздались крики. Обнаружили, болезные, что их начальство скорее мертво, чем живо!
Потанин вычеркнул боль из списка своих ощущений, слегка разжал пальцы и поехал вниз как на санках.
— Он здесь! — истошно прокричал эсэсовец, высунувшись в окно. — Я вижу его!
Веревка кончилась в двух метрах от земли. Свободное падение было недолгим, но ноги Олег отбил. Он катился к стене, земля и жухлые листья сыпались за воротник.