— Не могу поверить, — растерянно пробормотала Оксана, опускаясь в кресло. — Пал Палыч Черкасов… Крыса…
— Уж я-то как не могу поверить, — кивнул я, глядя на неё. — Ладно, включай запись, посмотри сама. Вон туда щёлкни, на экране.
Оксана села за стол, щёлкнула мышкой по иконке проигрывателя. Диск внутри снова зажужжал и завращался, изображение медленно появилось на мониторе. Я видел, как у Кобры по лицу прошла волна холода и напряжения, когда она увидела на экране знакомые места. Взгляд ее стал твёрдым и сосредоточенным, она уже поняла, что будет дальше.
Она не могла помнить это так, как помню я. Но…
Я стоял рядом, наблюдая за ней и чувствуя, как тяжело колотится сердце. Сейчас всё решится окончательно.
Мы смотрели запись вдвоём, молча, словно боялись произнести хоть слово, боялись нарушить хрупкую тишину кабинета. Всё было в точности так, как я запомнил, только снято с другого ракурса.
На экране я увидел, как падает от выстрела в голову Геныч, рухнув нелепо и неестественно, словно мешок с песком. Потом из джипа «Гранд Чероки» вывели маленькую девочку.
На записи скоро появился я сам — только со спины, но я-то сразу узнал себя. Вот я достал гранату, поднял руку с ней. Дальше всё понеслось слишком быстро. Я даже не помнил, что всё произошло именно так.
Последний выстрел прозвучал на записи особенно чётко и громко. Пуля была выпущена в меня, когда я лежал на земле, истекая кровью. Оксана вздрогнула так, будто пуля влетела в её собственное тело.
Впрочем, Кобра тут же очнулась, резко вернулась к реальности и потянулась рукой, чтобы выключить запись. Изображение погасло, но картинка уже навсегда отпечаталась у меня в глазах и в памяти. Лицо Валета, его ухмыляющиеся подручные, номера их машин, когда они въезжали на этот проклятый дворик заброшенного завода.