– Ну, разумеется, пила, – теперь старая женщина пыталась сесть на Катю верхом, но это было непросто, потому что Аглая Тихоновна была старше и легче, а Катя брыкалась и изворачивалась под ее сухим телом. – Нас бы нашли в отключке обеих, напившихся чаю, принесенного Вадимом. Просто меня бы удалось спасти, а тебя нет. И поверь мне, так и будет.
– Но за что? Аглая Тихоновна, за что вы хотите меня убить?
– За твой любопытный нос, который ты суешь куда не надо. Кто знает, куда ты еще его засунешь и о чем догадаешься. А Вадиму уже все равно, трупом больше, трупом меньше.
– Но он же скажет, что это неправда."
"Прижимая Катину голову к подушке, старуха вдруг начала смеяться. Сейчас она была похожа на ведьму, грозную, страшную, черную ведьму, посланницу дьявола.
– Он ничего не расскажет. Потому что он всегда делает то, что я говорю. И сейчас сделает тоже. Уверена, что уже сделал.
– Это вы! – воскликнула Катя. – Это вы убили Антонину и Нину Петровну тоже. Это был не Вадим.
– Ты этого не узнаешь, – прохрипела старуха. – Не успеешь узнать. А золото было, было золото. Его было столько, что я смогла жить на него все эти годы. Все считали, что наше благосостояние связано с доходами моего мужа. Да он и сам так считал, будучи уверенным, что я просто правильно веду домашнее хозяйство. А я потихоньку продавала золото Колокольцевых. Оно было мое, по праву мое.
Катя чувствовала, что слабеет, сопротивляться старухе, силу которой удваивали ее безумие и ярость, ей становилось все сложнее.
Лицо Аглаи Тихоновны надвигалось все ближе, но вместо него Катя вдруг увидела лицо Бекетова, такое, каким оно было вчера, когда он нависал над ней, лежащей на пушистом белом ковре.
Звонок в дверь разрезал пространство вокруг, наполненное сопением и пыхтением двух возящихся на диване женщин. Услышав его, Аглая Тихоновна с удвоенной силой вцепилась в Катины руки, придавила ее грудь коленом, подняла шприц, чтобы вонзить его теперь уже куда придется.