Из рассказов на кухне магаданского дома Колокольцевых Аглая знала о том, что муж Веры Борис Лондон долгие годы был ведущим скрипачом Госоркестра и даже успел в 1956 году выехать на вторые для российских оркестров гастроли за границу. В шестидесятом году он скончался, и вскоре после этого их сыну – Дмитрию Лондону, тоже известному и талантливому музыканту, дали квартиру в доме на Брюсовом, и Вера Дмитриевна переехала к сыну.
Дмитрий Борисович был ровесником Глашиной мамы. Было ему сейчас под сорок, и его броская мужская красота произвела на Аглаю довольно сильное впечатление.
Лицо это постоянно двигалось, а оттого менялось. Казалось, что в Елизавете живет не один, а несколько человек, и первое время Аглая все время ловила себя на том, что неотрывно следит глазами за женой своего дяди, что, пожалуй, граничило с неприличием.
Бедную родственницу, а именно так Глаша себя и ощущала, семья приняла не то чтобы радушно, скорее безразлично. Само собой подразумевалось, что потерявшая родителей девочка будет жить в Брюсовом, вместе с ними, но никаких особых эмоций по этому поводу никто не выражал.
Вера Дмитриевна, запретившая называть ее бабушкой и велевшая величать по имени-отчеству, похлюпала носом, вспоминая, как уговаривала старшую сестру не уезжать в страшный Магадан, поужасалась лютой смерти сестры и племянницы, объяснила Глаше правила, которых следовало придерживаться в этом доме, и больше не обращала на девчонку никакого внимания.
Она вообще казалась немного не в себе, словно была здесь и не здесь одномоментно, и этим очень напоминала Глаше мать – Ольгу Колокольцеву. Дмитрий Борисович, которого тоже нужно было звать по имени-отчеству, все время пропадал на репетициях, концертах, гастролях и светских тусовках.
Несколько раз она предлагала свою помощь по хозяйству, но эти предложения были отвергнуты.