– Значит, мы оба будем врать ей?
– Поверь, мне это претит. Но в данный момент так лучше для нее же.
Потому что если Лисса узнает, что потенциально способна свести меня с ума… да, ей будет тяжело. Она захочет прекратить свои занятия магией. Конечно, именно этого всегда хотела и я… но как же она радовалась, используя ее! Лишить ее этого? Или пожертвовать собой?
Совершить выбор было непросто, и не следовало торопиться с решением – пока я не узнаю больше. Кристиан согласился сохранить мой секрет, и когда мы нагнали остальных, уже почти наступил комендантский час.
Поэтому, когда наступил комендантский час, я одна направилась к спальному корпусу дампиров. И уже почти около него он появился снова.
Мейсон.
Я резко остановилась и оглянулась по сторонам, желая, чтобы кто-нибудь засвидетельствовал происходящее и вопрос о моем безумии был бы снят раз и навсегда. Его отливающая перламутром фигура стояла там, руки в карманах куртки, почти как в жизни, отчего все выглядело еще более странно.
– Ну, – заговорила я, чувствуя себя на удивление спокойно, несмотря на печаль, нахлынувшую на меня внезапно, – рада снова видеть тебя одного. Эти, в самолете, мне совсем не нравились.
Его лицо ничего не выражало, в глазах застыла печаль. Чувство вины вспыхнуло во мне с новой силой, все внутри сжалось, и я не выдержала.
– Что ты такое? – закричала я. – Ты реален? Или я схожу с ума?
К моему удивлению, он кивнул.
– К чему это относится? Ты реален?
Он кивнул.
– Я схожу с ума?
Он отрицательно покачал головой.
– Хорошо. – Мне даже удалось пошутить, несмотря на шквал эмоций. – Это, конечно, большое облегчение, но, честно говоря, разве ты реагировал бы иначе, если бы был галлюцинацией?
Мейсон просто стоял и смотрел.
– Зачем ты здесь? Ты сердишься на нас и хочешь отомстить?
Он покачал головой, и что-то внутри меня расслабилось. Я даже не осознавала, как сильно опасалась именно этого. Чувства вины и печали так тесно переплелись во мне. Казалось неизбежным, что он винит меня – прямо как Райан.
– Ты… Ты никак не можешь упокоиться?
Мейсон кивнул и, казалось, стал еще печальнее.