Если он снова окажется на свободе… ну, никто не задумывался о последствиях. Я дрожала от ярости при мысли, что могла бы помочь упрятать его за решетку, а мне не позволяют вмешиваться.
Я отошла уже на несколько шагов, когда Дмитрий окликнул меня.
– Роза!
Я оглянулась.
– Мне очень жаль. – Он помолчал, и выражение сочувствия на его лице сменилось настороженностью. – И непременно завтра верни мне ключи.
Я отвернулась и продолжила путь. Наверное, так думать неправильно и по-детски наивно, но я верила: Дмитрий может все.
Уже почти у самой задней двери периферийным зрением я уловила какое-то движение. Настроение упало еще ниже. Замечательно. Дмитрий вручил мне ключи, давая возможность незаметно проскользнуть внутрь, и пожалуйста – кто-то все равно застукал меня. Типично с точки зрения моей везучести. Почти уверенная, что сейчас какой-нибудь учитель потребует от меня отчета в том, что я тут делаю, я повернулась и приготовилась оправдываться.
Однако это был не учитель.
– Нет, – пролепетала я. – Нет.
У меня даже мелькнула мысль: может, я все еще сплю? Лежу в постели, сплю и вижу сон.
Это было единственное объяснение увиденному. На одной из академических лужаек, в тени древнего, узловатого дуба стоял Мейсон.
Два
Он – или оно, или черт знает что – ускользал от взгляда. Потребовалось сильно сощуриться, чтобы его разглядеть. Его фигура выглядела нематериальной – почти полупрозрачной – и то появлялась в поле зрения, то снова исчезала.
Но судя по тому, что я сумела разглядеть, он определенно был похож на Мейсона. Черты лица размыты, кожа бледнее, чем обычно. Рыжие волосы выглядели как бледно-оранжевые. Веснушек и вовсе не разглядеть. На нем была одежда, в которой я видела его в последний раз: джинсы и желтая флисовая куртка, из-под нижнего края которой выглядывал зеленый свитер. Эти цвета тоже были смягчены. Он напоминал фотографию, выцветшую на солнце. И казалось, его фигуру очерчивало очень слабое мерцание.
Что меня поразило сильнее всего – не считая того факта, что вообще-то он был мертв, – это выражение лица. Печальное… такое ужасно печальное. Глядя в его глаза, я чувствовала, что мое сердце дает перебои. Все воспоминания о случившем-
ся несколько недель назад обрушились на меня. Я снова увидела его падающее тело, злобное выражение на лицах стригоев… В горле возник ком. Я стояла ошеломленная, неспособная двинуться.