Слизнув соленые капли под злым карим взглядом, сглатываю едкий ком в горле и дрожащим голосом говорю, как можно тверже:
– Никакой выход я искать не собираюсь. И уж тем более, не… не буду делать ничего подобного. Ситуация выеденного яйца не стоит. Звоните в администрацию. Они разберутся.
Что тогда, что сегодня, Воронцов вел себя отвратительно. Да, сегодня он меня ни в чем не обвинял, но… он, видите ли, решил совместить. Удобно иметь под рукой няню, которая с готовностью раздвигает ноги.
Запредельный цинизм.
И выдвинул свое «предложение», как будто я ему должна радоваться!
И ведь красивый мужчина. Семья есть.
Какой бы он не был гадкий, но дочь любит.
Как может сочетаться такое отношение к дочери и призрение к женщинам?
Или оно у него не ко всем? Но чем я перед ним провинилась?
Виктор тогда так психанул, увидев, мои слезы, что я испугалась. Он позвонил таки в администрацию, и я была уверена, что Воронцов действительно создаст мне проблемы за то, что я его «не задобрила».
Не знаю, что он наговорил, но безопасники общались со мной в недопустимом тоне.
Воронцов покинул нашу недружную компанию раньше. Интересно, что Виктор Андреевич почувствовал, когда ему сообщили, что он был кругом неправ?
Что ему вообще от меня надо? Я уже поняла, что разыскал он меня не для того, чтобы извиниться. Сделать меня няней Эстель? Глупости.
У меня же есть ребенок, я бы никогда не доверила Тимку едва знакомой тетке, которая няней никогда не работала.
Так захотел со мной переспать. Тоже верится с трудом.
Скорее, взыграло задетое самолюбие.
Что я ему тогда на прощание сказала? Что лучше просижу семь дней в камере, чем пролежу семь минут под ним?
Я тогда была на грани, и не сдержалась.
Воронцов решил отыграться?
Блажь богатеньких мне непонятна.
Мне бы ботиночки новые купить, у Тимошки нога опять подросла. Деньги есть, но они летят, как в бездну.
"Я мрачнею. Надеюсь, Воронцов не опустится до такой подлости, как наказать меня рублем за отказ.
Частично я оказываюсь права. Премии меня не лишают.
Воронцов поступает изощрённее.
Глава 7
Утром вчерашние обиды на жизнь в целом, и на Воронцова в частности, бледнеют. Словно немного выцветают.