Екатерина наливает воды в стакан, а я выколупываю красную пузатую пилюлю и тереблю Воронцова за кокон, в который он завернулся."
"– Виктор Андреевич, – зову я, не очень рассчитывая, что удастся до него достучаться, но неожиданно он открывает глаза. Непонимающий взгляд свидетельствует, что пробуждение неполное, но оно и к лучшему. – Нужно выпить таблетку.
Голос делаю строгий и уверенный, и это срабатывает. Виктор высовывает руку, в которую я последовательно сую таблетку, потом стакан.
Проглотив лекарства, Воронцов на меня щурится:
– Заботишься, Тронь?
– Что-нибудь хотите? Пить? Есть? – игнорирую я его подкол. Вот ни фига не соображает, а продолжает троллить. Язвительность у него, видимо, работает на автомате.
– Барби хочу, – бухтит он, но каких-то действий не предпринимает.
На всякий случай щупаю еще лоб. Мне кажется, не такой горячий, как днем, странно, что его колотит.
– Пойдем, пусть спит.
– Как же он меня раздражает, – вырывается у меня.
– Ну хочешь, попросим куклу у Тиль? И подложим ему?
Детский сад. В этом доме большие хуже маленьких.
Вздохнув, я плетусь за Екатериной к детям, которые мгновенно начинают требовать какао, а им его в это время не положено, и наступает долгий и мучительный торг.
В общем, Тиль и Тимошка обещают вести себя прилично целых десять минут, и за это они получат не отвар, а теплое молоко с медом. Непременно без пенки, но зато с овсяным печеньем.
Мда. Твердости у меня в отношении детей немного.
Екатерина только посмеивается над тем, как они меня дожимают.
А на кухне я не удерживаюсь и задаю свои вопросы, не дающие мне покоя:
– Как так получилось, что ребенок не с матерью после развода остался? Эстель ведь еще маленькая…
– Они поженились по залету. Не думаю, что Виктор хорошо понимал свою жену, но он очень хотел ребенка, и когда Галя забеременела, у него вопросов, как поступить не было.
Я слушаю, раскрыв рот.
Вот у людей проблемы. Меня заботит, как успеть забрать сапоги из ремонта, а тут Франция отодвинулась.