Он творит абсолютно нескромные вещи. Недопустимые. Невозможные. Запретные.
Но у меня не хватает духа прекратить это, такой сильный голод сквозит в каждом жесте.
Да и остановить бурю невозможно.
Это все иллюзии.
Возможно, будь я не так растеряна перед этим нападением, я бы смогла собрать себя в кучку и что-то сказать, как-то запретить…
А сейчас я захвачена и руками Воронцова, и собственными неожиданными ощущениями, которые начинают накрывать меня, превращая в безвольное существо, упивающееся тем, какие эмоции и желания оно пробуждает в таком мужчине, как Виктор.
Даже такой неопытной особе, как я, понятно, что бикфордов шнур почти догорел, и вот-вот рванет. Я не знаю, почему Воронцов так на мне зациклился, наверное, потому что не привык к отказам, но не ощущать его жажду я не могу.
А Виктор, сорвавшийся с цепи, и не думает сбавлять обороты.
Я чувствую, как пылает кожа на лице, растревоженная колючей щетиной, распухают истерзанные губы, как томится грудь, которую жадно сминают мужские ладони, как ноют соски, зажатые между пальцами.
Сердце ускоряет свой бег, будто пытается догнать кого-то, успеть за чужой страстью, и внизу живота становится тяжело.
На секунду Виктор отрывается от моих губ, но в этот момент его рука без всяких колебаний ныряет под резинку трусиков. Воронцов лишь миг любуется тем, как расширяются мои глаза, как я хватаю ртом воздух, и снова впивается поцелуем.
А меня потряхивает.
Забравшись под ткань, Виктор чуть шершавыми подушечками поглаживает сомкнутые губки и, недолго думая, раздвигает их.
Надавливая, он проводит между складочек. А там, оказывается, влажно. Очень влажно и горячо.
Снова и снова Воронцов ласкает сочную мягкую плоть, задевая что-то очень чувствительное, отчего внутри сладко дергает и заставляет меня выделять больше влаги. Бедра сами собой раздвигаются навстречу умелым рукам.
Ноет и зудит пульсирующая дырочка, а пальцы, покрытые моей смазкой все продолжают терзать набухший клитор. Я не могу сдерживаться, и Виктор пьет мои глухие жалобные стоны.
– Вот так, девочка, – Воронцов обжигает мою шею поцелуями и царапает щетиной ключицы. – Да, Варенька, давай, кончи для меня. А потом я сделаю тебе еще лучше.
Он бормочет, перемежая слова влажными поцелуями, а я кусаю губы, потому что это невыносимо. Огненная спираль изнутри раскаляет мое тело, задет ему ритм, и я двигаю тазом в такт порочным ласкам.
Набрякшие половые губы становятся такими чувствительными, а клитор превращается в комок оголенных нервов.