Виктор действительно, будто голодный, будто дорвался и не может остановиться. Мои прерывистые вздохи, которые я уже с трудом сдерживаю, запускают сумасшедшею реакцию. Я еще сдерживаюсь, а у Воронцова вырывает полурык-полустон:
– Вар-ря, Вар-р-рька… Я тебя сожру…
У меня горят кончики ушей, потому что эти слова сопровождаются захватом груди. Неожиданно для меня самой соски дисциплинированно напрягаются, словно ждали команды. И Виктору очень нравится эффект, вызванный его касаниями. Он катает твердые горошины между пальцами, трется между моих раздвинутых ног выпуклостью в паху.
Я в каком-то мареве.
Лихорадочном, темном и густом.
Когда Воронцов плотно прижимается эрекцией к моим трусикам, я понимаю, что они уже немного влажные.
На секунду меня снова захватывает паника. Что Виктор обо мне подумает? Что мне достаточно пары поцелуев, чтобы возбудиться? Что я потаскушка…"
"Я бросаю робкий взгляд из-под ресниц, но непохоже, что Воронцов вообще об этом думает. Он словно заводится все сильнее, переходя на высокие обороты.
Но я спохватываюсь только сейчас, да и то всего на мгновенье.
Потому что, распаляясь сам, Воронцов и меня сжигает в огне своей страсти.
Ловлю себя на том, что уже подставляю горло губам, выгибаюсь навстречу рукам, хозяйничающим под платьем, а ногами обхватываю Виктора, будто боюсь, что он остановится…
Он и вправду вдруг замирает, уткнувшись в мой лоб своим:
– Черт, Варька… Я с ума схожу, как пацан.
Прагматичное и какое-то холодное слово «презервативы» меня отрезвляет.
Воронцов, конечно, совершенно прав. Предосторожности необходимы, но… магия момента рассеивается, и Виктор это чувствует.
Стискивая и придавливая меня к себе, он пресекает мою попытку вырваться.
– Нет, Варь. И не проси, – горячечно продолжает Воронцов шептать на ухо. – Это сильнее меня.
Виктор толкает ногой дверь, и выносит из темноты кладовки снова наружу. Я жмурюсь от яркого света и вцепляюсь в Воронцова покрепче, который стремительно несет меня на второй этаж. Стараюсь не думать о том, что платье у меня задрано до пояса, только надеюсь, что ни Екатерина, ни дети не попадутся нам по пути.