Дом охраняли двое джигитов снаружи и двое внутри. Троих я убрал. Рассказать?
Марк покачал головой:
– Не надо кровавых подробностей.
– Значит, троих я убрал: одному перерезал горло...
– Не надо, Саня, видишь, человеку не по себе.
– Ладно. Про второго не буду. А третьему я сломал шею. Четвертого посадил вместе с женщиной и детьми в подвал. Подвал большой, нижняя часть стен под «шубу», перекрытия из труб – сотка, кажется. Балки тоже железные, но диаметром побольше – сто сорок миллиметров. К средней балке я пристегнул женщину.
Такие подробности мог сказать только человек, который видел и трубы, и стены, и люк, и мины-ловушки, которые он поставил в доме.
«Твари! Что за методы?!»
– Помни, что часы на минах работают синхронизированно, – предупредил Марковцев, снова поменявшись с товарищем местами. – Если я уеду отсюда ни с чем, эту мину оставлю тебе в подарок. У тебя осталось десять минут, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями.
Он не торопился развязывать рот арабу, хотя на первый взгляд пришла пора горячей обработки.
А для Джавгара эти десять минут стали настоящий пыткой. В голове сумбур, в глазах желание порвать зубами сидящего рядом человека. Но зубы могли терзать только собственный носовой платок и большую часть шелкового галстука. Даже в самых буйных фантазиях араб не мог представить себя в таком унизительном, позорном положении. Точнее, не мог представить, что такие методы применимы именно к нему.
Что он должен обдумать – ему не сказали; на какие вопросы ответить – не добавили.
Собственный носовой платок и галстук во рту плюс мина в трусах жены – вот немыслимое ассорти, которым его угостили. Набор, способный свести с ума; а предвестники помешательства – ярость и слабость, попеременно накатывающие волнами с периодичностью морского прибоя, – кровавой пеной пульсировали в мозгу.
В коротких перерывах в голову приходили иные мысли: оставят ли его в живых, если его ответы устроят похитителей?
А вопросы, скорее всего, затронут недавнюю сделку с Маликом Абдулгамидовым, «силовым министром Грозного».