Кривые, невидимые, неслышимые, бесплотные. Залегли в нескольких десятках метров от своих целей, поводят стволами бесшумных автоматов и в оптику, как сквозь марлю, видят чуть смазанные фигуры часовых."
"Скумбатов был обут в стандартные казенные ботинки, к которым привык, исключение составлял Подкидыш, предпочитающий в теплое время года кроссовки. Боезапасы распределены умело и привычно, не мешают во время движения, в любой момент под рукой оказывается нужная вещь; чтобы выхватить автоматический «стечкин», хватит считанных мгновений.
Как и Марковцев в свое время, Скумбатов сейчас переживал волнующее чувство возвращения в родную стихию. Он лежал не шевелясь, а в ушах отчего-то звенел тугой тетивой воздух, под ногами – пара сотен метров пустоты. Мгновения отделяют его от спасительного хлопка парашюта над головой, секунды – до начала боя. И все это действительно стоило целой жизни.
Эфир поглощает интонации, почти всегда (если не сорвешься на крик) голос по радио звучит механически. Порой не определишь, кто на связи.
Бред, конечно; но, несмотря на ожидание, выход в эфир Горбунова оказался для Скумбатова неожиданностью. Даже пропало ощущение расстояния до товарищей, которое составляло несколько десятков метров: Один-Ноль непроизвольно повел головой, словно надеялся увидеть рядом Марковцева или Подкидыша.
Для Скумбатова лучший бой – открытый, сегодняшнюю операцию открытой никак не назовешь, плюс давила на психику современная техника; не каждый день тебя ведут в бой по компьютеру. А вдруг он зависнет?
«Вот дерьмо!» – выругался Скумбатов и ответил капитану хриплым шепотом:
– Второй на связи. Слышу хорошо. Главное, ты не подведи, браток, иначе попадем в зарубу.
– Понял, понял тебя, – отозвался в наушнике голос Горбунова.
* * *Реаниматор улыбнулся, увидев на дисплее дрогнувшие картинки сначала двух камер, передавших на пульт сигнал, потом – третьей, сработавшей чуть с опозданием.