Дневальный шагнул было за порог умывальника, поправляя за спиной «калашников», а Малик вдруг изменил решение. Сказав дневальному, чтобы он отнес воду в его комнату, Абдулгамидов спустился в подвал."
"– Я хочу поговорить с тобой. – Он стал вплотную к решетке и дождался, когда пленник поднимется на ноги. – Но это не означает, что ты можешь надеяться. У меня с тобой личные счеты за брата моего Исрапила, но сейчас я больше говорю о том, что может защитить моих людей. Многие стали забывать о кровной мести. Закона никто не боится, боятся беззакония.
Абдулгамидов круто развернулся и пошел прочь. Но вскоре вернулся.
– Можешь не беспокоиться – твою семью я не трону. У тебя ведь трехлетняя дочь, да? У меня сын. Вот он и будет помнить о ней. Обещаю.
2
Секунду-другую Марк и Подкидыш смотрели друг на друга. Короткий кивок командира, и Найденов открыл дверь, скрылся за ней. Высоко держа автомат и склонив к нему голову, Марковцев сделал первые шаги по вестибюлю.
Чисто. В гулком пространстве пустого вестибюля еле слышно раздавалось дыхание спецназовцев, шагов не слышно: они шли, развернув носки ботинок внутрь, чтобы захватить большую площадь и не наступить на одну половицу.
Только одна дверь отделяла их от длинного коридора. Вот где не стоит задерживаться. Если, снимая часовых, спецназовцы применяли выжидательную тактику, то внутри школы отсчет пойдет на секунды.
Словно экономя еще не наступившие мгновения, Марк стоял перед последним рубежом, напрасно пытаясь унять бешеный бег своего сердца.
И все: больше Марк не увидел его: Пантера, готовый к своему последнему бою, рванул в вечность.
А за несколько часов до боя Пантера неожиданно спросил: «У тебя есть семья?»
«Была... Жена, дочка...