Позывной «Пантера»

Он стал завсегдатаем модного лондонского клуба в Сити, не так часто посещал престижные кафе, где сама атмосфера заставляла позабыть о работе, где чисто мужское общество обсуждает вопросы, касающиеся слабой половины пола. «Женщины – не решение всех проблем, но все разговоры сводятся именно к ним». То не было девизом какого-то модного или старомодного движения, не виделось призывом, но, как бы то ни было, в клубе Йен и его новые товарищи отдыхали.

Именно там англичанин отдыхал от воспоминаний о панкисском аде.

После – окунался в него с головой.

Перед глазами проплывали ужасающие картины расстрела одного пленника, убийство другого; кровавый кашель соседа, переходящий в предсмертный хрип; плач – детский, поражающий в самое сердце – двадцатилетнего солдата, его попытка уйти из жизни при помощи скрученной из обрывков одежды веревки, вялая попытка товарищей отговорить беднягу...

Пленные осетины-нефтяники за какую-то провинность получили по сорок ударов палками. Один не выдержал побоев.

Иногда воспоминания резали по живому, а иногда расплывались, размывались.

Самое четкое, что мог воспроизвести Йен, – это простые, но в то же время страшные слова:

Я БЫЛ ТАМ.

Был.

Там."

"И научился отделять притворство от искренности. Когда детская моча в очередной раз попадала на лицо, когда за каменной стеной детский смех сменялся на взрослый, Йен говорил себе, что научился ненавидеть не только взрослых, но и детей. Ловил себя на мысли, что, если бы у него в данную минуту был автомат, без оглядки дал бы очередь в окно и подставил лицо под брызги крови «волчат».

Он не сходил с ума, как безымянный десантник, рассуждал здраво, сообразно обстановке.

Чеченские дети невиновны, но они рано или поздно заплатят за родителей; счет уже выписан сатанинской рукой, она же проштамповала квиток: «ПОДЛЕЖИТ К ОПЛАТЕ». Из волчат вырастают волки. И этому роду не видно конца.

Все это он отразит в своей книге «Чеченский табор».

* * *Разумеется, военный атташе в совершенстве владел английским – это Йен отметил во время телефонного разговора.

Он мог бы побеседовать и на русском, который выучил за одиннадцать месяцев плена, а до этого едва связывал трудные русские слова. Этим правом – а до некоторой степени и преимуществом – он решил воспользоваться в середине беседы, если таковая затянется; вообще на короткий разговор он не рассчитывал. Да, плавная, мелодичная английская речь вдруг сменится «русским карканьем». Которое, однако, смягчится природной благозвучной фонетикой.