Забирайте все растворы, что есть в кладовке в нашем госпитале, стойки там же. Таблетки тоже, анальгетики и антибиотики.
— Понял, сейчас буду всех на уши ставить. Ты держись там, Саш!
— Постараюсь, — буркнул я, нажал отбой и убрал телефон обратно.
Вернувшись к бабушке, ещё раз поменял флакон.
— Когда уровень жидкости начнёт спускаться из бутылки по этой трубочке, — начал я ей объяснять, — закройте этот краник, хорошо?
— Да, сынок, поняла, — ответила старушка. — Спасибо тебе, сынок, мне уже получше.
— На здоровье. Компот поставил рядом, держитесь. Скоро приедут другие лекари и закончат лечение. Ну или я вернусь, а пока пойду дальше.
— Ты, сынок, в дом напротив зайди, — сказала пациентка, показывая направление через улицу. — У них там детишек мал мала меньше, им бы ещё жить да жить.
— Хорошо, бабуль, пойду я, как раз туда и собирался.
На щеках у бабушки появился едва заметный румянец, улучшилась работа лёгких и сердца. За счет капельниц увеличился объём циркулирующей крови, да и компот тоже подействовал, а скоро подействуют и таблетки.
— Кто там? — спросила кроха.
— Я лекарь, — ответил я, стараясь говорить как можно мягче и отчётливей, назло респиратору. — Открывай, солнышко, буду лечить твоих родителей, братьев и сестёр."
"Эк я, конечно, замахнулся, это мне надо было сумку носителей энергии с собой, а не лекарств.
Раздался скрип отодвигаемого засова и дверь наконец открылась. На пороге стояла девочка лет шести, не больше. Длинное платье, возможно доставшееся от старшей сестры, растрёпанные белокурые волосы и ангельские голубые глаза.
— Как зовут тебя, малыш? — спросил я, присев перед ней на корточки, рассматривая тем временем цвет видимых кожных покровов, подчелюстные и шейные лимфоузлы.
— Я не малыш, я уже большая, — ответила она с таким серьёзным видом, словно я обратился с таким вопросом к выпускнице.