— Что, правда, сын Шутника? — спросил Гмалин и, откинув часть прилавка вбок, вышел в зал и подошел ко мне. Еще раз оглядев меня с головы до ног, он хмыкнул и заявил:
— Похож!
Он постоял напротив меня, покачиваясь с пятки на мысок, потом еще раз хмыкнул и, пробурчав:
— Чего только не бывает в жизни!
… вернулся за прилавок."
"— Жди! — обратился он к орку. — Сейчас вынесу!
И ушел из зала куда-то вглубь своей лавки.
Мы с орком удивленно переглянулись, и я пожал плечами, в знак того, что не понимаю, чего это он.
Прошло минут десять, прежде чем хозяин вернулся за прилавок, неся подмышкой явно нелегкий сверток.
Свалив его на прилавок, он начал спо́ро его распаковывать, а я, наконец, не выдержал.
— Простите, Гмалин, — любопытство меня уже почти сожрало, и с этим нужно было что-то делать. Хозяин прекратил распаковывать сверток и вопросительно посмотрел на меня. — Скажите, что у вас случилось? Ведь я вижу, что у вас что-то произошло, причем, недавно! И это что-то явно очень нехорошее, судя по вашему виду.
Я сознательно поддавливал его таким построением фразы. Это, кстати, я перенял у отца — любил он таким образом поддавить собеседника, время от времени.
Гмалин какое-то время просто молча смотрел на меня, и я уже было решил, что в этот раз папин способ не сработал.
— Ну, в конце концов, — негромко пробормотал Гмалин, минут через пять, — сын Шутника не может быть сволочью и подлецом!
Потом оценивающе посмотрел на орка.
— Племянник Весельчака! — показав на Зерта глазами, проинформировал я хозяина.
— Да ты что?! — опять ожил хозяин. — Вот это да! Родные легендарных наемников! Да оба у меня в лавке!
Он как-то засуетился, начал стараться быстрее распаковать сверток. А вот сверток был упакован на славу! Такого количества веревок, да еще и как-то замагиченных, что я сначала просто ощутил, а потом и увидел, я еще не встречал.
— Гмалин! — окликнул я его и он, замерев, каким-то беспомощным взглядом посмотрел на меня. — Гмалин, что все-таки у вас случилось? — продолжал настаивать я.
Хозяин замялся. Было видно, что он никак не может решиться нам рассказать о своей беде.
— Я — сын Шутника, а Зерт — племяш Весельчака! — напомнил я хозяину лавки. Тот еще несколько мгновений колебался, а потом произнес сдавленным голосом:
— У меня пропала внучка!
Где-то с полминуты мы с орком пытались переварить эту информацию. А потом заговорили почти одновременно.
— Как такое может быть? Вы… — начал Зерт.