Жак проигнорировала его реплику и направилась к своей кушетке, бросив Дэймону:
– Я все еще тебя ненавижу. – Хотела бы она, чтобы это прозвучало достаточно убедительно!
Девушка взбила подушку и легла, свернувшись калачиком, лицом к перегородке. И тут Жак услышала тихий шепот Мортимера:
– Она думает, что ты в этом не уверен?
– Для сомнений всегда остается место.
– У тебя есть доказательство обратного – швы, – хмыкнул Мортимер.
– Но это замечательные швы, – засмеялся Дэймон.
– Я вас прекрасно слышу, идиоты! – прорычала Жаклин в темноту.
Глава 24
Жаклин проснулась от стука молотка и с негодующим рычанием вскочила с кушетки, но тут же изумленно уставилась на Дэймона, возившегося с дверью. Он ставит щеколду на дверь каюты? Изнутри?
– Ты всегда спишь так долго?
Дэймон с любопытством посмотрел на нее. Сегодня на нем была полурасстегнутая белая рубашка, на которой отсутствовали следы крови. Рубашка была заправлена в просторные яркие брюки, а они, в свою очередь, заправлены в длинные ботфорты.
– Я еще живу по лондонскому времени, – сказала Жаклин, садясь на кушетке. – Балы, маскарады… И утром мне не надо идти на работу. И у меня нет камеристки, чтобы она будила меня пораньше.
– Поэтому сегодня это сделал я, – ухмыльнулся капитан.
– Ты разбудил, да, – хмыкнула она.
Он закончил прибивать щеколду, широко распахнул дверь и вернулся к бюро. Должно быть, это было сигналом для Жаки, который немедленно влетел в каюту и поставил на стол поднос с завтраком. Он так нервничал, что даже не поздоровался с Жаклин, и тут же выбежал из каюты. Девушка подошла к столу и села напротив Дэймона. На подносе была единственная тарелка с яичницей и ветчиной, а также чашка чая и корзиночка с кексами.
– Так ты уже поел? – спросила Жак, принимаясь за еду.
– В отличие от тебя я жаворонок.
А что, если, пока она спала, он подошел к ее кушетке и смотрел на нее спящую, залитую солнечным светом? Ей стало как-то не по себе. Смотрел ли он на нее спящую? И зачем бы ему это?
И тут Дэймон, словно додумав какую-то мысль, сказал:
– Жаль, что тебе нельзя доверять, Жак. А то мы бы позволили тебе выходить на палубу.
Ее брови взметнулись вверх. Свободой он ее еще никогда не дразнил.