При виде меня узники оживились.
— Эй, старуха, мне первому наливай! — выкрикнул один страшно худо бородач.
— Почему это тебе первому? — послышался возмущенный голос. — Первым ты был вчера.
Акцент в речи этих людей привёл в замешательство. Кто они? В растерянности двигалась дальше, минуя всё больше грязных темниц. Позади послышались возмущённые крики.
— Эй, ты куда пошла? А мы? Нам первым! Мы элитные!
Кто там был элитным, неизвестно, но в тот момент это не имело значения. Хотелось просто оглядеться, понять, что происходит и что делать дальше.
Здесь перевела дух и обратила внимание, что в этих камерах было значительно меньше людей. Например, в двух крайних — всего по двое узников. Наверное, лучше начать с них. Это будет проще. Развернулась к той, где было не так грязно, как в остальных, и замерла.
К решётке подошёл мужчина, одетый в непривычно яркие штаны и рубашку. Одежда была потёртой, но не выглядела рваной, как у остальных. Из-за царящего полумрака цвет его длинных волос, лежащих на плечах, рассмотреть было невозможно.
— О Боже! — сорвалось с моих губ.
— О Боже! — повторило сердце.
К лицу прилила кровь, в голове запульсировали молоточки.
Не может быть! Я помутилась разумом?
Передо мной стояла точная копия преподобного Ксандера.
— Это вы? — прошептала с болезненной, отчаянной надеждой.
Но ведь он умер! Сама видела. Да и у священника не было таких зелёных глаз.
Незнакомец шагнул ещё ближе, и стало видно, что его волосы черны, как смоль. Всё внутри опустилось. Это не он! Это кто-то другой, безумно похожий. Знакомые черты лица. Даже блеск в глазах такой же, но глаза зелёные, как листья вереска весной. А волосы — цвета вороньего крыла.
— Кто вы такой? — прошептала, чувствуя вспыхнувшую в душе обиду. Обиду на то, что дорогой сердцу человек всё-таки безнадёжно мёртв…
Глава 21. Насмешник…
— О, так это ж не Магара! — протянул кто-то сбоку.
"Вздрогнула, поняв, что по неосторожности слишком высоко подняла голову и открыла лицо. Ближайшие узники увидели, что под личиной старухи скрывается кто-то другой.
Молодой человек напротив едва заметно улыбался. Нет, он не излучал узнавания, просто рассматривал меня с очевидным интересом. Стало настолько больно, что захотелось запулить в его смазливую рожу ведром, но пришлось заставить себя успокоиться. Влюблённость во священника стала моей слабостью.