Значит, местная Евангелина почему-то обижала эту милую бабулю?"
"Я не ответила, растерявшись, а старушка тяжело выдохнула.
— Я верила, что однажды ты вспомнишь, как я ухаживала за тобой, когда ты была совсем малышкой…
Почувствовав неприязнь к бывшей хозяйке тела, я поспешила приобнять старую женщину.
— Да, я вспомнила, бабушка… — пробормотала я, представляя, что обнимаю бабушку Марию. На душе стало тепло.
— Называйте меня нянечкой, как раньше, — попросила она и тяжело выдохнула, после чего тихонько всхлипнула, а моё сердце сжалось в груди.
— Хорошо, нянечка, ты извини, что я была холодна с тобой, — произнесла я, отстраняясь. Глаза служанки поблескивали от слез, которые она пыталась скрыть. — Просто… ты же знаешь, как тяжело мне живется в последнее время…
— Как же не знать, милая! — побормотала старушка, вытирая глаза морщинистыми пальцами. — Каждый день смотрю, как вы страдаете, и сердце кровью обливается. С тех пор, как граф Орсини взял вас в жены, житья вам никакого нет.
Внутри меня вспыхнула радость.
Какой невероятно ценный источник информации! Теперь не придётся всё разведывать самой!!! Обрадовавшись, я схватила бабулю под локоть и произнесла:
— Пойдём, нянечка, посидим у меня в комнате, поболтаем. Давно мы не разговаривали, правда?
— О, да, — кивнула старушка, счастливо глядя мне в лицо. — Поди, уже два года прошло, как…
— Значит, наговоримся вдоволь? — рассмеялась я, а сама подумала о том, что местной Евангелине стоило бы быть подобрее к тем, кто ее хоть чуточку ценит…
* * *Чёрная карета без опознавательных знаков остановилась напротив входа в поместье семьи Орсини.
На его пухлых пальцах неожиданно блеснули драгоценные кольца, которые нелепо смотрелись на фоне столь скромного одеяния, но толстяка это ничуть не смущало.
Прищурившись, он осмотрелся вокруг и недовольно поджал губы.
— Орсини бессовестно жируют… — пробормотал он с очевидной завистью, остановив взгляд на красивейшем фонтане, стоявшем посреди сада. Прекрасные нимфы с обнажёнными грудями держали в руках кувшины, из которых изливалась вода.
Религиозный служитель слишком долго облизывал взглядом совершенные тела статуй и очнулся только тогда, когда из кареты вслед за ним выбрался молодой человек совершенно противоположной наружности.