Мои единокровные сестры будут на алтаре принесены в жертву херру Тойфелю, мои сводные братья отдадут за него жизни на поле боя… Мой отец не глядя делал детей многочисленным служанкам, моя мать творила зло, даже не ведая об этом – но зачем мне в таком случае жизнь, если мне стыдно смотреть в глаза настоящим людям и истинным арийцам, способным из грязи обыденности подняться до вершин богоподобия…
И тогда я разрыдалась во весь голос, оплакивая всех тех, кто отдал жизнь ради существования такого урода, как херр Тойфель, и на этот шум прибежали и фройляйн Анна, и фройляйн Ника, и другие женщины из местных, которых я уже могла воспринимать как людей, а не как говорящих животных.
– Поплачь, девочка, поплачь. Так тебе будет легче.
Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи."
"За полдня мы отмахали, наверное, километров пятьдесят, не меньше, каждый час пересаживаясь на заводную лошадь, и при этом ни разу не сбившись со следа, оставленного караваном амазонок, некогда, почти что в прошлой жизни, захвативших в плен меня и прапорщика Пихоцкого.
Пока же за все время нашей поездки нам не встретилось никакой, даже самой малейшей опасности, если, конечно, не считать таковой встреченное нами под вечер стадо голов в двадцать огромных, ростом в холке с трехэтажный особняк, длинношеих животных, грациозно передвигающихся на длинных толстых ногах, и выглядящих как помесь жирафа с бегемотом. С жирафом их роднило то, что вытянув свои длинные шеи, они меланхолично объедали листья с верхних ярусов веток растущих повсюду раскидистых одиночных акаций.