– Очень приятно, – сказала я, оглядывая полного мужчину, на животе которого едва сходилась дорогая, явно сшитая на заказ рубашка.
– Господин Каменев просит нас зайти к Реутовой, – объяснил муж.
Я удивилась, но виду не подала, просто уточнила:
– К Надежде Владимировне? На второй этаж?
– Да, – подтвердил Каменев. И пояснил: – Она моя мать. Необычайное везение, что в одном доме с ней живет владелец крупнейшего детективного агентства с безупречной репутацией.
Краем глаза я посмотрела на часы, что висят на стене у зеркала.
В холл вышла Киса. Она вежливо поздоровалась, а потом спросила:
– Где мой айпад?
– Недавно видел планшетник в моей ванной, – ответил Макс. – Кисуля, мы с Лампой отойдем на некоторое время. Не побоишься одна дома остаться?
– Я боюсь только тираннозавров, но навряд ли они сюда в ваше отсутствие заявятся, – ответила девочка и ушла.
– Ребенок у вас с чувством юмора, – заметил Каменев.
– Пошла в подготовительный класс первого сентября и через два дня заявила, что уже стала взрослой, – вздохнула я.
– Это цветочки, – махнул рукой Сергей Петрович, – ягодки появятся через несколько лет. У меня четверо. До сих пор не понимаю, почему еще не потерял разум и смог сохранить психическое здоровье, живя с оравой подростков.
– В чем проблема? – поинтересовался Макс, когда мы начали спускаться по лестнице.
– Сейчас сами увидите, – пообещал наш спутник и открыл дверь.
Мы с Максом пошли за сыном Реутовой и оказались в комнате, где мечтает жить… каждая пятилетняя девочка. Интерьер был выдержан в розовых тонах: занавески, стены, ковер, мебель. Даже потолок был цвета только что вымытого с шампунем поросенка. На огромной кровати в горе подушек лежала Надежда Владимировна, одетая в пижаму, которой могла бы позавидовать Барби: сплошные кружева, рюши, воланы и стразы.
Вульф приблизился к ложу, вгляделся в лицо женщины и со вздохом обернулся.
– Простите, но тут мы вам не поможем. Необходимо вызвать полицию – ваша мать мертва. Единственное, что я могу, это попросить приехать Олега Михайловича Фокина. Он мой друг, человек опытный, не склонный к принятию скорых решений.
– Очень вам благодарен, – кивнул Сергей. – Но ведь ничего не изменится, если мы сначала немного поговорим?
Я молча слушала Каменева и понимала: его мать не была для него близким человеком. Не похоже, чтобы он испытывал большое горе.