Я погладил одной рукой его крепкую попку, придерживая за талию другой – половинки уже намокли, и я скользнул пальцем к анусу, чуть надавливая на вход, который податливо раскрылся. Нолан вцепился мне в плечи, но не закричал и не вырвался, поэтому я медленно начал массировать упругие стеночки и вскоре нашёл нужный бугорок. Чуть надавил на него, и в ответ был вознагражден восторженным вздохом. Я добавил второй палец, продолжая массировать простату, срывая с губ омеги довольные стоны, и когда смог протиснуть уже три пальца с нетерпением приставил головку члена к желанному входу.
– Вдохни, малыш, – попросил я. Нолан послушно набрал полные легкие воздуха, и как только начал выдыхать, я вошёл в него одним слитым движением, почувствовав впивающиеся в спину ногти. Легкая боль чуть отрезвила меня, задерживая рвущийся наружу оргазм. Я сделал пробный толчок, потом ещё один, пытаясь осторожничать, но омега подался бёдрами навстречу. И я сорвался в омут глубоких сильных проникновений, слыша всхлипы и просьбы не останавливаться срывающимся голосом, ловя на периферии сознания, что кричу не меньше Нолана.
Вымотал нас не секс, а оргазм. В невесомости не нужно было преодолевать силу притяжения, каждое движение давалось легко, и мы с Принцем быстро вошли в унисон, а вот когда по низу живота начали расходиться оргазменные судороги, то неотяжеленное гравитацией кровяное давление и электрические разряды нервных окончаний с бешенством разнесли ощущение взрыва в каждую клеточку тела.
Из моей каюты мы не выходили неделю. Первые три дня угар течки Нолана напрочь отключил нам обоим разум так, что мы почти забыли о любых других нуждах организма. А когда животные инстинкты сдали свои позиции, то никто из нас не готов был признать, что всё закончилось.