— Наряди елку, Яна, — не то чтобы я не понимаю, что это бред… — У нас семейный праздник.
Ее лицо болезненно вздрагивает.
— Она лежит на полу.
— От этого она не перестает быть елкой.
Открывает коробку, вытряхивает все сверху на ёлку. Потрошит гирлянды, конец с вилкой протягивает над столом, втыкает в розетку.
— Это что? — киваю я на елку.
— Авангард. «Я так вижу».
Гирлянды медленно мерцают, пряча за своими огоньками остальной хаос. Почти что сказочно.
Ладно. Пусть будет. Всё у нас через… авангард.
Так…
Мне нужно сейчас сделать очень сложную, противоестественную для меня вещь. Но если я не сделаю это, со мной случится кое-что еще более противоестественное — ее не будет рядом. Совсем.
Встаю…
Медленно опускаюсь перед ней на колени. Ее глаза начинают увеличиваться. Я не могу прикасаться, и поэтому моя рука просто ложится рядом с ее.
Я не знаю, за что… Мне не за что. Но я видел, как на секунду с нее слетела маска тролля, и там, под ней, она плачет. Так, как будто бы есть, из-за чего.
— Яна… — хриплю я. — Прости меня…
Не знаю, чего я ожидал от этого. Но что-то идет не так. Я чувствую, как ее сносит. И ненависть ее чувствую, и разочарование, и отвращение.
Ее рука медленно отползает от моей, как будто я чем-то заражен.
— Если ты еще раз посмеешь извиниться… Я плюну тебе в лицо.
— Да за что?! — срывает меня. — Я не знаю, что тебе там наглючило… Но ты знаешь меня. И ты знаешь НАС. Неужели ты думаешь, что я стал бы с кем-то…
— Заткнись, Арчи.
— Не прикасался я к Карине, и ни к кому другому тоже.
— Мне все равно.
Да, бл*ть, ДА! Я готов извиняться, оправдываться, обсуждать, договариваться, обещать! Что тебе еще нужно, что?!
— Я же НИЧЕГО не сделал.
— Не сделал. Больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Открой дверь. Я хочу уйти.
Что за ахинея? — встряхиваюсь я.
Она пытается встать с кресла.
— Сидеть, — толкаю обратно.
О чем ты? — вглядываюсь в нее.
Она смотрит на меня так, как будто бы я обязан быть в курсе.
— Мне нужно в ванную… — отстраняюсь, позволяя ей встать.
Пять утра…
Достаю белье, застилаю диван. Убираю ее плед. Ухожу на кухню.
Люди говорят: утро вечера мудренее.
Я курю и жду, пока она ляжет.
И минут через сорок возвращаюсь.
Спит. Ни с краю, ни у стены. Ровно посередине. Под пледом. Мое одеяло и подушка — на кресле. Такой вот месседж.
Я могу разложить кресло и лечь. Но я не буду этого делать.