Минут десять-пятнадцать максимум. Получается, вся эта прелесть находилась в черте города. Поразительно!
Дверь открылась, и я вышел наружу. Пахло хвоей и близкой водой. Птички пели свои незамысловатые песни, и мне показалось, что я нахожусь где-то на летнем отдыхе, на турбазе, но никак не в столице.
Вытащив ключи из кармана, я примерился каким из них открыть калитку.
— Максим, — вежливо обратил на себя моё внимание водитель. — Сами по себе ключи на крайний случай. Всё можно открыть, активировав брелок.
И после этих слов я просто надавил на слегка выступающие цифры на нём.
— Спасибо, — сказал я водителю.
— Хорошего дня, — ответил тот и пошёл обратно в машину.
А мне хотелось всё бросить, помчаться к озеру, скинуть с себя одежду и наслаждаться тёплыми волнами. Но в этот момент у меня позвонил телефон. Во входящих вызовах значился Лёха.
— Да, слушаю, — ответил я.
— Привет, Макс, — привычно сказал друг. — Мы тут с Никой рассчитываем на тебя, потому что хотим посетить данж и немного прокачаться.
— Нет, — ответил я чистую правду.
— Это ещё почему? — напрягся Лёха. — Другие дела? Или с Асакурой?..
Я хмыкнул. Они даже и подумать не могли, насколько сильно изменилась моя жизнь. Наша, хотелось бы верить, жизнь.
— Да я тут на даче у императора зависаю, — ответил я с совершенно бытовым выражением, как будто ничего и не случилось.
— Где⁈ — друг, кажется, подумал, что я над ним издеваюсь.
— Да у меня тут аудиенция была у императора, а потом он меня в особняк жить направил, но тут обстановка реально, как на высокотехнологичной даче, — ответил я, ровно также, как мог рассказывать о посещении очередного данжа.
— Ты сейчас издеваешься? — уточнил Лёха, и я услышал, как на заднем фоне что-то говорит Ника и, кажется, Юля. — Какой император? Какая дача?
— Да наш, — ответил я. — Российский.
* * *Монстр неизвестной ещё современной науке подгруппы хранился в огромном ангаре с пониженной температурой, ожидая пока его потихоньку изучат и разберут на составляющие.
Туша была ещё не разделана полностью. Дело в том, что у неё оказалась довольно крепкая шкура, которую просто так нельзя было разрезать.