А вы будете знать, что сознали гениальное произведение искусства.
— Наверное, ты прав, — ответил мне старый артефактор, повернулся к стойке, опустил руку за неё и достал оттуда нечто мною раньше невиданное.
Нет, по виду как раз это был достаточно стандартный защитный жилет, но вот как он был исполнен! В глаза сразу бросались пластины, набегающие одна на другую, как чешуя. Причём, каждая чешуйка была настолько правильной, настолько приковывала глаз одной своей формой, что невозможно было оторвать взгляд.
Но это было ещё не всё, а только самое начало. Главное, было в цвете. Чешуя словно сама его испускала. Каждая пластинка светилась своим мягким, но притягательным цветом. А вся броня целиком переливалась. С разных углов цвет виделся разным. Но даже, если смотреть с одного ракурса, он тоже постепенно изменялся.
— Ничего себе, — выдохнула Асакура.
И в этот момент я понял, что мы все трое на некоторое время застыли, разглядывая этот неповторимый шедевр.
«Ну как я тебе? — спросил меня Роб, и мне показалось, что чешуйки немного перетекли и легли иначе.
— Очень, — ответил я и наконец, взял броню в руку.
Но Гвельф не отпускал. Он крепко держал свой край, в который вцепились его пальцы. Я поднял взгляд, и увидел, что артефактор просто ничего не может с собой поделать. В его глазах стояли слёзы и мольба о прощении, но в то же время ярость от того, что он не имеет права на эту вещь.
Он не мог себя заставить разжать пальцы. Они, словно жили собственной жизнью.
И тут броня легко превратилась чуть ли не в жидкость, вытекла из его руки, перетекла на мою грудь и снова приняла вид жилета, обняв мою грудь.
«Он слишком восхищён мной, — проговорил Роб. — Прости его».
— Боги, что я творю! — всхлипнул великан и закрыл лицо ладонями. — Простите меня.
— Ничего страшного, — попытался я успокоить его.
Нашим поведением старик оказался невероятно растроган.
— Спасибо, — он покивал головой. — Спасибо вам огромное. Спасибо, что дали возможность прикоснуться к легенде. Пусть эта броня хранит тебя от всего на свете! Носи, не снимай. Роб должен увидеть мир. Разрешите мне последний раз прикоснуться к нему.
Я кивнул.