— Как ты мог молчать все это время?! Йохан, я говорил с врачом. И я имею право знать, что происходит с моим сыном. Ты так не считаешь?!
Морщусь от его громкого сурового тона. Но по-настоящему меня это никак не задевает.
— Ну вот, — кисло бросаю, равнодушно отворачиваясь. Не хочу ни с кем говорить. Не хочу никого видеть. — Теперь знаешь. Легче стало?
— Зачем ты так? Сын…
— А ты зачем? — резко проворачиваю голову и удерживаю растерянный светло-серый взгляд.
"Заставляю себя закрыть рот, понимая, что попросту срываюсь. Нервы не выдерживают. А здесь выплеснуть эмоции некуда. Поэтому они накопились, превратившись в тяжёлую глыбу. И давят, давят, давят…
— Мать слёзы дома льёт, а ты…! Я не пустил ее в больницу!
— Мы говорили недавно. Я сказал, что прекрасно себя чувствую.
— А не это нужно говорить, Йохан.
Внутри неимоверное что-то. Я не хотел никому делать больно. Когда осознал, что дни мои сочтены, мне казалось, что я столько не успел… столько всего ещё хотел бы сделать… И времени с родными проводить больше… и поменять многое, достичь, дойти, добиться…
— Что я могу сделать, скажи! Врачей найти? — добавляет отец после продолжительного молчания. — Скажи что? Не молчи только… я ведь тебе не враг…
Только сейчас замечаю, что на лице его морщин много, следы усталости.
— Да не надо, отец. Не надо. Поживу столько, сколько отведено мне. И так задержался.
— Ты умирать собрался? — подбородок его дрожит, а голос вдруг становится слабым. Тихим. В глазах ужас. Я не привык его таким видеть. Обычно там было превосходство. Жёсткость. Алчность. Но не теперь.
Кривая горькая ухмылка прорезает мои губы. Мне нечего ответить, просто нечего.
— Меня никто не спрашивал. Наверное, несколько месяцев у меня в запасе ещё есть.
Говорю, но сам не верю. А откуда вере взяться? Я и так делал все, что мне предписывали. И все разлетелось на осколки. Второй раз намного тяжелее. Потому что в первый все же веришь, что это еще не конец.
Отец багровеет на глазах. Голос его становится сбивчивым.