Оборачиваюсь к Ярику, и он мне подмигивает, как будто только того и ждал.
– Пиши давай, – тычу пальцем ему в тетрадь.
Он ловит меня за руку и целует кисть. Я пытаюсь сдержать улыбку, но безуспешно. Он все еще меня держит, так что я наклоняюсь и щелкаю зубами рядом с его пальцами. Ярик приглушенно смеется и отпускает мою руку:
– Извини! Все, пишу. И ты тоже.
– Гольцман, – вдруг отвлекается от лекции препод, и я резко разворачиваюсь к нему, – вы можете не крутиться? Все мы понимаем новые вводные, но на учебе будьте добры забывать о личной жизни.
Несколько раз киваю, поджав губы. И правда, нужно вернуться к реальности. Я вообще упустила учебу из вида.
– Ну-ка сосредоточься, Гольцман, – пропевает Ярик сзади самодовольно.
Ну конечно! Это же из-за него у меня мозги отключаются! Чтоб его. Притягательный придурок. Мой чуткий зажатый мальчик. Боже, как же я влюбилась.
Щеки снова теплеют.
– Жень, – шепчет Алина совсем тихо, – ты выглядишь счастливой. Я этому очень рада.
И я искренне улыбаюсь.
Глава 40
ЖеняКогда пара заканчивается, нам предстоит пройти еще более сложный квест. Обычно на первом перерыве мы всегда встречались в столовой с Долиным. Разговор с ним можно откладывать бесконечно, но лучше покончить с этим сразу. Хотя я даже близко не представляю, что нужно ему сказать. Но, боюсь, не придумаю ни через час, ни через неделю. А значит, и медлить смысла нет.
Я излишне долго собираю свои вещи, и, когда мы остаемся в аудитории вдвоем, Ярик ловит меня в замок, упираясь руками в парту с двух сторон от меня.
Я коротко целую его в губы и отстраняюсь. Еще более сложная задача – сообщить Шмелеву, что мне надо поговорить с Антоном. Он же взбесится. Сто процентов!
– Женя, Жень, – бормочет он и пытается поймать мои губы.
– Подожди, – упираюсь ладонью ему в грудь, – Ярик, прости пожалуйста. Мне нужно… Да погоди же ты.
Смеюсь от его шального напора и позволяю поцеловать себя еще раз.
– Что тебе нужно?
– Поговорить с Долиным.
Мои руки лежат на его преплечьях, поэтому я точно чувствую момент, когда он весь напрягается. До последней мышцы.
– Зачем?
Дальше надо аккуратно. Я это понимаю не головой, а каким-то шестым чувством.
Осторожно провожу ладонями по рукам Шмелева. Тише, тише, зверюга, я не обижу. Заглядываю ему в глаза, стараюсь растопить своей лаской и уверенностью.
– Помнишь, мы это обсуждали?
– Не помню, – отвечает резко, смотрит настороженно.