Мы мирно пьем чай, и я спрашиваю:
– Как там Ленин?
Папа откидывается на стул и улыбается:
– Так у него можешь поинтересоваться. Знаю, что вы теперь нормально общаетесь.
– Просто веду светскую беседу.
– Или пытаешься выведать подробности, которых не знаешь? Да нормально он. Все почти порешали. Разведутся без крови, за Женю воевать не станут.
Я осторожно уточняю:
– А между вами как?
– Ну, враждовать и разносить в перестрелках город не будем, если ты об этом. Все в порядке. Настолько, насколько сейчас может быть.
– Ладно, – сдаюсь наконец, – я рад.
– Я тоже.
– Подождите, – вдруг вскидывается дед тревожно, прикладывая ладонь к груди.
– Что такое, пап? Сердце? Болит что-то?
– Де? – суечусь я рядом, пытаясь заглянуть деду в глаза. – Все нормально?
– Проверьте новости, – трагично скрипит он.
– Зачем?
– Да все медведи в лесу из-за вас, идиотов, передохли. Или вулкан какой проснулся. Сто лет не видел, чтоб вы друг с другом соглашались.
Я шумно выдыхаю, прикрыв глаза. А потом смеюсь.
Легко толкаю его в плечо:
– Ну да! Тебе же, блин, сто шестьдесят!
И в этот момент слышу музыку.
С улицы гремит: «Ты хочешь романтики? Выходи из дома, так давно знакомы наши галактики, идем гулять!».
Сдерживаться нет никаких сил, я в пару шагов достигаю окна, распахиваю створку и выглядываю. Там Тит, держит над головой большую колонку. Долин изо всех сил взбалтывает бутылку шампанского и орет:
– Теперь большой, Пчелкин, тебе уже можно!
Я даже не пытаюсь злиться, что Ктитарев, идиот, сдал ему этот свой прикол.
– Яри-и-ик! Выходи-и-и! У нас подарки!
Перегибаюсь через подоконник чуть сильнее и повышаю голос:
– И все?
– Нет, еще я люблю тебя!
И она звонко смеется, подхватывая с земли связку шариков.
– Женечка! – кричит Де, наваливаясь на меня сбоку. – Здравствуй!
– Ой, здрасьте! Как вы?
– Блин, может хватит орать из окна? – пытаюсь возмутиться, но мне так тепло от всего происходящего, что с губ срывается добрый смешок.
Папа, не выдержав, тоже напирает сзади, выглядывая на улицу.
– Так, разойдитесь, Шмелевы-старшие, – говорю строго. – Меня ждут друзья и любимая девушка.
– Звучит очень театрально, – отец пристально изучает всю компанию под моим окном.
Трек там уже сменился, и я знаю, что после задорного проигрыша сразу начнется матерный текст.