Эта рыжая лет тридцати и другая матрона лет пятидесяти, густо и нелепо накрашенная. Это видно было даже через три ряда столиков. И четверо мужчин были примечательными. И прежде всего потому, что они были очень разными, до такой степени разными, что непонятно, что же их связывает, что их привело отдыхать и расслабляться вместе, в одной компании.
Худой седовласый пожилой мужчина с колючими глазами и сломанным кривым носом. Угрюмый толстяк с двумя подбородками и лысым черепом, который он все время с недовольным видом протирает платком.
– Тут таких еще две, – заявил Сосновский. – Не считая, конечно, нас с тобой. Вон, посмотри, у самой двери трое сидят, водку пьют. Я бы подумал, что они выход держат, контролируют, но пьют они как звери.
– А еще кто? – хмыкнул Коган, потягивая вино и шаря по залу глазами, по столикам, по танцующим парам. – Вон те? Двое мужчин и две женщины?
– Ну да, – согласился Сосновский, отодвигая тарелку и вытирая губы платком. – Мужчины с достатком, с положением, я бы сказал, судя по внешнему виду и манере держаться. А спутницы у них – пробу ставить негде. Я бы понял, если бы это были девки, а то ведь бабам сильно за сорок, накрашенные лярвы! Эти мужики могли бы и помоложе, и посимпатичнее спутниц на вечер найти.
– Манеры и одежда часто выдают людей, которые хотят выглядеть прилично, – согласился Коган. – Придется на всякий случай иметь в виду и этих, кем бы они ни были. Ну что, начнем спектакль?
– Да, пожалуй. Надеюсь, люди Карева на месте. Как и договаривались, держи окно. Если что, уходим через стекло, главное, не дать им сообразить, что мы уходим.
Сосновский поднялся и пошел между столиками. Он давно приметил эту женщину. Она сидела в компании двух мужчин, внешним видом похожих на бухгалтеров средней руки. Скромный стол, скромная выпивка. Неудивительно, если дама окажется сестрой одного из мужчин, и не более того.
– Прошу простить, – искренне извинился Сосновский, понимая, что этим людям он тоже вечер немного испортит.
Хотя особенно извиняться не стоит.