Матерь так на меня мрачненько смотрит — сожрать хочет, готова прямо сейчас в драконицу превратиться, хотя я же читала, что девочек у драконов тысячу лет не рождалось. И Джарлетта не видать что-то. Пописать отлучился? Да и шут с ним. У меня после взгляда императрицы второе дыхание открылось, бодрости прибавилось, стремления к телесному контакту с женихом:
— Ах, Максимилиан, я так счастлива, что вы встретились мне сегодня.
Я для этой встречи минут десять вокруг тебя крутилась.
Мне кажется, мы созданы друг для друга, — взяла я быка за рога.
Бык, конечно, из него не очень, больше на теленочка похож. И вообще мужчина, это ваши слова должны быть, но мне нынче не до обид. Как говорится, не до жиру — быть бы живу. Я занервничала, вспомнив герцога.
Вроде танец сейчас должен закончиться, так тихонечко двигаю его к выходу.
— Максимилиан, может, вместе в библиотеке книжку почитаем? Про то, как лошадей к скачкам готовить.
Ну, он замялся как-то. А я ему шепчу:
— Там такие картинки интересные.
— Хорошо, — говорит— Никафондора.
Я девицам знаки делаю. Десять минут и врываемся.
Иду с ним, в спину так нежненько подталкиваю, будто обнимаю, а сама зубы заговариваю:
— Слышала я, что вы всякие интересные штучки коллекционируете.
Он так заинтересовано взглянул, даже упираться перестал. Я на рысь перешла. Десять минут-то пошли.
— Но про это, — говорю, — вам на ушко в библиотеке шепну.
Вот и заветная дверь. Он, правда, упираться чуток начал перед ней, пришлось с ним повозиться.
Лампы зажглись, а меня девчонки просветили, что можно скомандовать им и в полсвета включиться, чтоб интим создать. Я так хоп и атмосферу создаю полутемную.
И говорю проникновенно:
— Есть у меня для вас подарок в коллекцию особенный, единственный на свете. Эх, хотела жениху на свадьбу подарить, но вы похитили мое сердце, поэтому отдам только вам, — а сама ему пуговки на камзоле расстегиваю и к диванчику подпихиваю.
— Ой, может, не надо? — говорит.
А я ему:
— Надо, Максимилиан. — А про себя думаю: “Для меня-то точно. И обязательно сегодня”. Меня аж передернуло, когда взгляд верховной жены вспомнила.
— Такого ни у кого нет. Единственные в своем роде, феем заговоренные.
А пуговка одна заела, гадина, не расстегивается никак.